Элита сахалинской корейской диаспоры

24-25 апреля 2015г. в Институте исследования России при университете Халлим (Республика Корея, 한림대학) состоялась международная научная конференция, посвященная исследованию сообщества корейских соотечественников Восточной Азии посредством становления национальных черт корейской диаспоры и усиление роли русских корейцев в международном обществе Северо-Восточной Азии; а также проверка состояния  русско-корейских отношений, соответствующих эпохе поиска культурного многообразия через русских корейцев, которые играют роль посредника в отношениях России и Кореи.

Участники конференции: местные и иностранные ученые, члены делегации Сахалина, сахалинские русские корейцы, проживающие в Корее, зарубежные корейские исследователи и имеющие отношение к торговле и соответствующим организациям, студенты соответствующих факультетов и др. (всего около 100 человек)

Ниже публикуется доклад на конференции 박승의 교수 (Юрий Александрович) "Элита сахалинской корейской диаспоры".

Элита сахалинской корейской диаспоры

Вступление

Прошло более 70 лет как сахалинские корейцы встретили свободу на российской земле. История сахалинской корейской диаспоры полна драматизма. В ней в полной мере отразились те катаклизмы, которые потрясали человечество в XX в. Если взять 30–40-летних, то надо сказать, что они живут вне культуры предков. Большинство из них, за редким исключением, не знают ни языка, ни философии, ни конфуцианских традиций. Незнакомы им и литература и искусство Кореи. Этому незнанию существует много объективных причин.

Во-первых, на Сахалин попадали в основном малограмотные крестьяне, в поисках лучшей доли, приехавшие сюда или мобилизованные насильно.

Во-вторых, после аннексии Кореи Японией проводилась насильственная ассимиляция корейцев. Им запрещалось разговаривать на родном языке, соблюдать национальные традиции и обычаи. Даже имена и фамилии заставляли переделывать на японский лад.

Освобождение от японского ига не принесло им подлинной свободы, и в советское время они продолжали жить в чуждой им цивилизации. Может быть, поэтому для первого поколения островных корейцев главной задачей стало выживание, преодоление трудностей. Все силы их были устремлены к достижению одной цели – возвращению на далёкую родину. Корейцы, оторванные от страны и культуры, оставшиеся без родных и близких, сумели пережить крушение надежд. Силу им придали дети: если не получилось у нас, пусть повезёт им. И все старания были направлены на то, чтобы поднять подрастающее поколение. Старшими было сделано все возможное и невозможное, чтобы помочь младшим войти в существующий строй, адаптироваться к реальной жизни в Советском Союзе. Фактически началась сознательная русификация – будущее детей напрямую зависело от того, насколько полно они воспримут язык, обычаи и законы страны.

Корейцам помогли те качества их характера, которые заложены генами предков: терпение, послушание и трудолюбие. И дети их, корейцы Сахалина во втором поколении, в полной мере воспользовались предоставленными возможностями. К тому же советская власть вначале сделала много для корейского населения. Повсеместно были открыты национальные школы, стал функционировать корейский театр, начала выпускаться газета на корейском языке «Ленины килло» («По ленинскому пути»)[1]и организовались на сахалинском радио передачи на корейском языке (ныне редакция радио и телепередач на корейском языке «Уримал бансон КТВ»).

Все это позволило второму поколению получить образование, почувствовать себя полноценными членами общества. Многие из них заняли достойные места в жизни, став учителями, врачами, инженерами, писателями и учеными. Немало среди них людей, удостоенных правительственных наград. Писателя А. Кима, депутата Государственной думы Ю. Тена, доктора экономических наук, профессора Бок Зи Коу, врача Ким Сен Хвана, писателя Ян Сергея, скульптора Анатолия Ни знают не только у нас в стране, но и за рубежом.

Представители этого поколения были воспитаны на корейской и русской культуре, и поэтому их мировоззрение является синтезом восточного и западного. Но их дети, корейцы третьего, четвёртого поколений, внуки и правнуки первых переселенцев, почти отринули все национальное, став «корейцами по внешности». Можно сказать, что они являются продуктом советского образа жизни. Конечно, в какой-то степени они соприкасаются с восточным менталитетом через семейное воспитание, но в жизни ничем не отличаются от остальных жителей Сахалина. Нынешнее поколение 17 – 20-летних в большинстве своём оторвано от культуры предков. Они не знают корейского языка, не знакомы с буддизмом, конфуцианством и народными верованиями. Молодое поколение стало проявлять неуважение к старшим. Как ни больно это осознавать, но корейская диаспора теряет своих представителей, кто-то уходит из жизни, кто-то уезжает на историческую родину. Ориентироваться теперь не на кого. Обрывается та тонкая нить, что невидимо связывала сахалинских корейцев с родиной предков, с ее духом. Но остался восточный менталитет, душа народная, национальный дух, что передаётся на уровне генов. И хорошо, что сегодня с корейскими странами налаживаются связи. Молодёжь начинает узнавать подробности жизни на земле предков. Навещая своих бабушек и дедушек, вернувшихся на родину спустя 60 и более лет, нынешнее молодое поколение сахалинских корейцев хоть и медленно, но шаг за шагом приближается к истокам.


[1] Основана 1 июня 1949 г. в Хабаровске под названием «Чосон нодончжа» («Корейский рабочий»), с 1961 г.  - «Ленины килло» («По ленинскому пути»), 1991 г. – «Сэ корё синмун» («Новая корейская газета»)


Часть 1

Представители первого поколения

I–1. Хан Александра Степановна (1906 – 1988)

 Хан Александра Степановна – бригадир рыболовецкой бригады  управления сейнерного флота треста  «Сахалинрыбпром». Родилась 17 ноября 1906 г. в посёлке Нижне–Янчик Посьетского (ныне Хасанского района)  Приморского края в семье корейского крестьянина. Окончила начальную школу и школу 2-й ступени, образование  7 классов. Одновременно в 1923–25 гг. работала в детском саду. В 1926 г. вышла замуж за секретаря райкома комсомола и будущего партийного работника В.И. Пака и переехала в Хабаровск. В 1926–32 гг. работала заведующей библиотекой краевой совпартшколы. В 1932–35 гг. не работала по причине рождения и воспитания детей. В 1935–37 гг. работала в библиотеке комвуза Хабаровского гороно. В 1937 г. в составе женской делегации от «хетагуровок[1]» побывала в Москве у Н.К. Крупской. Осенью 1937 г. в ходе начавшихся репрессий были арестованы и впоследствии расстреляны муж и два брата А.С. Хан (в 1950 гг. все реабилитированы). Сама она в числе многих корейцев была депортирована в Среднюю Азию. В 1937–47 гг. жила в городе Кзыл-Орда, до 1942 г. работала секретарём и кассиром в артели «Трудовик», выпускавшей макаронные и кондитерские изделия, а в 1942–47 гг. работала инспектором госстраха.

После освобождения Южного Сахалина от японского господства и присоединения его к СССР на его территории осталась проживать очень большая корейская диаспора. Корейцы были насильственно переселены туда, будучи японскими подданными. В 1947 г. А.С. Хан в качестве переводчицы корейского языка приехала на Сахалин в г. Холмск. Осенью 1947 г. А.С. Хан обратилась к управляющему Западно–Сахалинским госрыбтрестом М.С. Альперину с просьбой создания рыболовецкой бригады из числа корейцев. Начальник пошёл навстречу инициативе, и весной 1948 г. бригада под руководством А.С. Хан впервые вышла в Татарский пролив. Она работала на ставном неводе на ловле косяков сельди.

В 1946–1951 гг. основным видом промысла рыбы был лов сельди ставными и закидными неводами по всему побережью Южного Сахалина. Лов рыбы ставными неводами был хорошо освоен японцами. Они знали, в какие месяцы и в каких районах она подходит к берегам на нерест. Всегда были готовы к её промыслу, рассчитывая на очень короткий срок путины весной.

6 апреля 1948 г. бригадой А.С. Хан был выставлен первый невод, а уже 8 апреля она прибыла с уловом на рыбозавод «Поляково». Из рыболовецких кунгасов бригадир сдала 2,5 тысячи центнеров первосортной сельди. Тем самым за 2 дня лова был выполнен годовой план. А за последующие выходы на первом году работы её бригада годовой план по добыче рыбы выполнила на 252 %. В последующие годы бригада А.С. Хан постоянно сдавала на рыбозавод большие уловы рыбы. В 1949 г. бригада выловила около 10 тысяч центнеров сельди, выполнив 3 годовых плана. 14 апреля 1950 г. за один улов на берег было доставлено 5400 центнеров сельди. В этом же году бригада попала в сильнейший циклон, но сумела сохранить не только кунгасы, но и неводы, выполнив план на 177% и сдав 8915 центнеров рыбы. 22 апреля 1951 г. бригада также выполнила 3 годовых путинных задания. По инициативе А.С. Хан на побережье развернулось массовое соревнование за высокие уловы.

Требовательная к себе Хан Александра Степановна в совершенстве овладела мастерством рыбацкого дела и уже на первом году работы её бригада годовой план по добыче рыбы значительно перевыполнила. И в последующие годы это стало традицией для бригады. Александра Степановна характеризовалась как хороший организатор, чуткий и отзывчивый товарищ. Не зря называли её «Хозяйкой моря» не только рыбаки, но и весь город. Её жизни, её нелёгкому труду посвящены статьи и очерки, опубликованные в областных и районных газетах. Из них перед нами встаёт образ женщины, постигшей суть добра и зла, отваги и трусости, бескрылости и вдохновения... Всю свою жизнь Шура Хан, как называли её любя горожане, жила, воспитывая в себе и отстаивая идеалы товарищества, патриотизма, пролетарского интернационализма. Дочь своего времени, с радостью воспринявшая идеи социалистической революции, чётко видела цель своей жизни в отстаивании права человека па труд во имя прогресса, на счастье. Ей не было безразлично, счастлив или нет соотечественник, счастливы или нет соседи по дому, горожане... Она совершала поступки, продиктованные провидчеством её сердца: работала изо всех сил, помогала обездоленным, считала своим долгом заботиться обо всех членах бригады как о самых родных людях как «Шура–омони[2]». Сколько у неё было инициативы, забот, стремлений как можно больше поймать рыбы, сдать её первым сортом. Её бригада состояла в основном из корейцев, была многочисленной. Все её указания выполнялись безоговорочно. Она была строга к нарушителям трудовой дисциплины, не терпела прогулов и пьянства.

За 12 лет работы бригада А.С. Хан добыла 90 тысяч центнеров рыбы – эшелон в 5 вагонов.

2 марта 1957 г. А.С. Хан была награждена орденом Ленина. С 1959 г. бригада А.С. Хан работала в системе сейнерного флота Сахалинрыбпрома. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 марта 1960 г. в ознаменование 50-летия Международного женского дня, за выдающиеся достижения в труде и особо плодотворную общественную деятельность Хан Александре Степановне присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот».



[1] В начале февраля 1937 г. супруга одного из командиров войск Валентина Хетагурова обратилась к молодёжи страны с призывом ехать на Дальний Восток, который остро нуждался в рабочих руках, особенно женских.

[2] Омони (кор. 어머니) - мама

 


 

I-2. Хо Дё  허조 (1911-1976)

 

 Хо Дё родился в 1911 г. в г. Чхунджу провинции Чхунчхон–   букто. 5 лет он обучился у дедушки тысячам иероглифов, после  ему не  пришлось ходить в школу. Самостоятельно научился   корейскому и японскому языкам. После освобождения в 1945 г.  он, работая в корейской школе, также без посторонней помощи научился писать и читать по–русски. 

 После аннексии Кореи в 1910 г. японские колонизаторы установили в ней жесточайший военно-полицейский режим, проводили экономическую экспансию, использовали корейцев внутри страны и за её пределами в качестве рабов на опасных для жизни военных предприятиях. Гнёт и притеснение, политика геноцида со стороны японских колонизаторов вынуждали многих корейцев эмигрировать в другие страны. Среди них были и те, кто, не вытерпев нищенского существования, отправился один или с семьей на поиски нового пристанища. Хо Дё также вынуждён был покинуть родные места.

Попав в г. Инчхон, он занимался тяжёлым физическим трудом, но избавиться от нищеты не удалось. В 1940 г. он завербовался на Южный Сахалин, который в то время был под управлением Японии и назывался Карафуто. Он попадает в г. Томариору (ныне – Томари). Здесь он устраивается в целлюлёзно–бумажный комбинат. Но и здесь прокормить большую семью из 11 человек было очень тяжело. Частенько дети оставались голодными. Но и в таких условиях глава семьи думал о будущем детей. Старался прививать им жажду знаний.

После освобождения Сахалина Хо Дё обращается в сахалинский областный отдел образования с просьбой открыть в г. Томари корейскую школу. 15 октября 1946 г. такая школа открывается и директор Хо Дё на первом уроке учит с учениками Гимн Кореи «Эгукка» и рисует на доске корейский флаг «Тхэгыкки». Для Хо Дё воспитание детей в духе патриотизма стало главной целью жизни.

 Брошенные на Сахалине корейцы первого поколения вынуждены были жить на чужбине, почти потеряв надежду на возвращение в Корею. Не зная русского языка, так и не приспособившись к европейской культуре, они прошли через немалые испытания. На их долю выпал тяжелый жребий: быть долгие годы лицами без гражданства в стране, провозгласившей принцип равенства всех наций и народов. Многие воздерживались от оформления советского гражданства, полагая, что это в дальнейшем затруднит их возвращение на родину.

 Борьба за возвращение на историческую родину сахалинские корейцы не прекращали никогда: Пак Но Хак, И Хи Пхал, Такаки Кэнити и другие в Японии, Хо Дё, Ким Ен Бе и Бок Зи Коу на Сахалине, И Ту Хун в Корее. Узнав о том, что в Японии Пак Но Хак и другие сахалинские репатрианты создали «Общество по  возвращению интернированных на Сахалине корейцев», которое впоследствие было переименовано в «Общество по репатриации корейцев Карафуто», Хо Дё написал Пак Но Хаку письмо о настроениях сахалинских корейцев. С этого времени Хо Дё стал активно сотрудничать с Паком в деле обмена письмами между сахалинскими корейцами и их родственниками, оставшими в Корее. Хо собирал данные о сахалинских корейцах, которые затем стали основой списка желающих репатриироваться на родину.

В 1962 г. Хо Дё обратился в МИД СССР для получения визы на выезд из страны на постоянное место жительства в Республику Корея через Японию. УВД Сахалинской области уведомило «жителя г. Томари Хо Дё, что при наличии разрешения на въезд в Японию, ОВиР готов выдать разрешение на выезд из СССР». Однако японское правительство отказало в выдаче визы.

В 1965 г. на аналогичное обращение УВД Сахалинской области сообщило жителю г. Корсакова   Ким Ен Бе о том, что при наличии разрешения на въезд в  Японию, будет разрешен выезд из СССР. Эта новость быстро распространилась по области среди корейцев и желающие вернуться в республику Корею через территорию Японии стали обращаться к корейской общественности в Японии с просьбой о содействии.

Такая деятельность не могла оставаться вне внимания органов государственной безопасности. Хо Дё был многократно вызван для беседы в КГБ СССР по Сахалинской области, обвинён в антисоветской и антиправительственной деятельности, сидел в тюрьмах. Но он не сломился, на все обвинения отвечал, что сахалинские корейцы имеют естественное право вернуться на родину.

 

Хо Дё умер 18 апреля 1976 г. после тяжёлой болезни, до конца оставаясь лицом без гражданства.

 


 

I-2. То Ман Сан (1911-?)

 

То Ман Сан родился 23 февраля 1911 г. в провинции Северный Кёнсан. В 1942 г. был насильственно завербован на Сахалин на шахту Нисинайбути (нынешняя «Загорская»). После освобождения в 1945 г. семья То Ман Сана переехала в г. Корсаков.

До выхода на пенсию в 1971 г. То работал в различных организациях электросварщиком, плотником и разнорабочим. На всех предприятиях, где он работал, он характеризовался положительно, не был замечен в антисоветских выходках. Но его никогда не покидала мечта о возвращении на родину, он ни перед кем не скрывал, что сделает все, чтобы его семья вернулась в Корею.

Он не только мечтал, но и делал практические шаги для осуществления своего заветного желания. В то время в Корсакове проживали Пак Но Хак и И Хы Пхал, так что То Ман Сан часто встречался с ними. При встречах они обсуждали проблемы возвращения на родину. Поэтому То стал самым активным помощником Пак Но Хака в сборе и отправке писем сахалинских корейцев в Корею.  

 

 

 В 1977 г. семья То Ман Сана провела открытую демонстрацию с плакатами с требованиями отправки в Корею перед зданием Корсаковского горисполкома. Их арестовали, поместили в психиатрическую больницу и 26 января 1977 г. вместе с 40 другими жителями гг. Южно–Сахалинска, Поронайска, Холмска и др. были выдворены насильственно в КНДР. Судьба их неизвестна, хотя Ассоциация сахалинских корейцев (Далее – АСК) многократно обращалась в МИДы СССР и КНДР с требованием восстановить справедливость.

9 членов семьи То Ман Сана, депортированных в КНДР, реабилитированы в 1989 г. Представляется необходимым привести выписки некоторых документов, связанных с вышеуказанной акцией советской власти:

В 1990 г. Ассоциация сахалинских корейцев (Далее – АСК) обратилась в Сахалинский областной Совет народных депутатов с просьбой помочь в выяснении судьбы депортированных в КНДР в 1977 г. сахалинских корейцев. Председатель областного Совета народных депутатов А.П. Аксёнов направил запросы Председателю Совета Министров СССР (Далее – СМ СССР) Н.И. Рыжкову (25. 10. 1990 г.), в  КГБ СССР (05. 11. 1990 г.) и повторно в СМ СССР (05. 12. 1990 г.).

В декабре 1990 г. были получены ответы из МИД СССР (06. 12. 1990 г.), КГБ СССР (19. 12. 1990 г.), от прокурора Сахалинской области М.А. Авдюкова (25. 12. 1990 г.) и из МИД РСФСР (24. 01. 1991 г.). В письме КГБ СССР говорится, что «…решение было принято КГБ при СМ СССР по согласованию с МИД СССР и осуществлено органами внутренних дел. Оно вызывалось резким обострением обстановки в связи с экстремистскими действиями группы граждан КНДР и лиц без гражданства корейской национальности, не желавших оставаться на жительство в Советском Союзе и пытавшихся организовать массовый выезд сахалинских корейцев в Южную Корею.

АCК обращалась в МИД КНДР с требованием сообщить сведения о депортированных, но никакого ответа не получила. Единственный член семьи То Ман Сана, который не был вписан в список желающих выехать в Корею, То Чан Ен (1938) скончался в Корсакове в 2006 г., так и не получив известий о судьбе родных.

 


 

I–3. ПАК НО ХАК (1912 – 1988)

 

Пак Но Хак родился в 1912 г. в г. Чхунджу пр. Северный Чхунчхон в семье крестьянина, там окончил муниципальную начальную школу, женился в возрасте 23 лет, был отцом 2 сыновей и дочери. В октябре 1943 г., в разгар Тихоокеанской войны, когда Япония остро нуждалась в «пушечном мясе», он был насильственно вывезен на Сахалин. В последний период войны Япония, осуществляя трудовую повинность, проводила «охоту за корейцами» с помощью старост и других приспешников, требуя с каждой семьи по 1 «добровольцу». Отец пообещал помогать семье и попросил съездить на 2 года, и он согласился.

 До окончания войны в 1945 г. Пак Но Хак работал на шахте Найбути (ныне Быков). Когда стало ясно, что вернуться на родину невозможно, он женился на японке и у них родились сын и 2 дочери.

Он встретил поражение Японии в войне на Сахалине. Он и другие корейцы радовались и думали, что вскоре вернутся на родину. Естественно считали, что их отправят домой раньше японцев.  Пак Но Хак, узнав, что путь возвращения на родину закрыт, решил перебраться в Японию на контрабандном судне. Однако, узнав, что советская береговая охрана усилила слежку за отходящими судами, отказался от этой опасной затеи.

Устроился в порту Корсакова грузчиком и организовал в нём «Корейскую ассоциацию».  В сентябре 1946 г. он женился на японке из Холмска (б. Маока) с которой его познакомил друг. 27 ноября 1946 г. между США и Советским Союзом было заключено предварительное «Соглашение о выводе японских подданных из территорий, подвластных СССР»[1], в соответствии с которым началась репатриация только японцев.

Его японская жена по уговорам соседей, что нельзя супругам разлучаться, осталась с мужем на Сахалине. В июле 1949 г. в Японию отправился последний корабль с репатриантами на борту. Все корейцы ожидали, что вскоре наступит их черед возвратиться на родину, но их надежды не оправдались.

 

В октябре 1956 г. СССР и Япония подписали совместную «Декларацию об установлении дипломатических отношений» и Советский Союз проголосовал за вступление Японии в ООН. В результате появилась возможность выехать в Японию и корейцам, состоявшим в браке с японскими гражданами.

Пак Но Хак получил извещение с разрешением репатриации в декабре 1957 г. Когда в начале января 1958 г. семья Пака пришла на вокзал, чтобы уехать в г. Холмск, откуда отплывало судно с репатриантами, несмотря на сильный мороз в 25 - 30°С там их ожидали многочисленные провожающие. Все друзья просили их передать японскому правительству просьбу как можно скорее вывезти их. Об этом же умоляли провожающие и на промежуточных станциях.

То, что Пак Но Хак смог вступить на борт судна спустя 12 лет и 4 месяца после поражения Японии в войне, стало возможным благодаря браку с японкой и тому, что она в конце 1940 гг. не уехала одна. Прямо на судне он и его попутчики подготовили текст обращения к Ли Сын Ману (тогдашний президент РК) о возвращении соотечественников с Сахалина на Родину и начали сбор подписей. Из порта Майдзуру (Киото), куда прибыло судно, репатрианты разъехались по родственникам, но семья Пак Но Хака и несколько других поселились в общежитии для репатриантов в районе Атагучи г. Токио. Из Сахалина можно было вывезти взрослым по 100 руб. и детям по 50 руб. Японское правительство выделяло денежное пособие и расходы на дорогу гражданам Японии, но Пак Но Хак и другие корейцы были исключены из списка получателей пособия. По пути из Майдзуру в Токио в поезде на их долю даже не выделили обед.

 20 января 1958 г. Пак Но Хак вместе с 4 другими репатриантами отправился в представительство РК в Токио, чтобы попросить передать президенту РК Ли Сын Ману обращение, которое он написал на судне по пути в Японию. Бывший тогда советником посольства Чве Гю Ха отнёсся к нему с пессимизмом: «Вопрос чрезвычайно сложный и без помощи международной общественности …». 

В феврале 1958 г. Пак Но Хак и 50 репатриантов основали в Токио «Ассоциацию возвращения интернированных на Сахалине корейцев», целью которой были репатриация оставшихся на Сахалине соотечественников и поиск средств существования. Члены Ассоциации обивали пороги многих правительственных учреждений, но всюду они натыкались на холодное непонимание.

В то время дом Пака был завален письмами из Сахалина, в которых люди выражали желание вернуться на родину. Так как между СССР и РК не были установлены дипломатические отношения, то прямой почтовый обмен письмами был невозможен. Поэтому Ассоциация взяла на себя роль почтового ящика. До июня 1966 г. таким путем были выявлены около 7000 корейцев, ожидающих выезда из Сахалина, включая граждан СССР, КНДР и лиц без гражданства.

Были определены 5348 (1410 семей) желающих выехать в РК, 1576 (334 семьи) – в Японию, всего 6924 (1744 семьи) человек. Составленный таким образом список был представлен в правительство РК, которое в августе 1969 г. передало его японскому правительству. По прошествии 24 лет с окончания войны японское правительство отправило список Пака советскому правительству и предложило обсудить проблему сахалинских корейцев, но реального прогресса  не достигло. Япония выдвинула условие, что «если правительство РК возьмет на себя расходы по репатриации, то она готова идти на переговоры с СССР». В дальнейшем она поменяла условие так, что «она готова нести дорожные расходы в Корею», что означало фактический отказ.

Сахалинские корейцы продолжали требовать отправку из Сахалина, на что милиция и ОВИР отвечала: «Япония не разрешила репатриацию. Нам некуда отправлять вас. Пишите заявление в Японию или Корею, чтобы они прислали согласие принять вас». В общем, до 1970 гг., когда «сахалинский суд» привлёк внимание СМИ, ни правительство, ни общественность Японии не интересовались данной проблемой. В смысле, в прогрессивном мире не могут понять, почему люди стремятся уехать из социалистического лагеря в страну, где правит военная диктатура. В среде японских корейцев тоже не проявили особого интереса. В региональной организации Миндана  даже получали сообщения о том, что члены Ассоциации являются мошенниками, которые собирают пожертвования неизвестно на что.

Когда начались переговоры по нормализации отношений между Японией и РК Пак Но Хак обращался неоднократно в оба правительства с просьбой включить в повестку дня проблему репатриации сахалинских корейцев. Но его настоятельное требование было проигнорировано. Как позже объяснил представитель Посольства РК в Японии: «Если бы мы включили в повестку дня «карафутский вопрос», то переговоры затянулись, и поэтому решили отложить на будущее». А представитель Северо-восточного Отдела МИД Японии ответил, что «в этих переговорах правительство РК отказалось от всех требований к Японии. В данном решении включён и карафутский вопрос и поэтому все проблемы решены».

 Однако Пак не отчаялся. Надо как можно скорее начинать работу по репатриации оставшихся на Сахалине корейцев, но не знал с чего. Ни японского законодательства, ни социальной структуры общества, ни адресов тех учреждений, куда нужно обращаться, ни порядка оформления заявки на приём к чиновникам – ничего пока он не знал. Пак Но Хак и его помощники шаг за шагом учились преодолевать бюрократические барьеры японского правопорядка. В конце концов, им удалось встретиться даже и с членами парламента. Таким путём до августа 1959 г. они составили обращения и отправили в МИД, Красный Крест, Министерство юстиции, Министерство благосостояния и труда Японии, Международный Красный Крест, Красный Крест РК, Министрам иностранных дел и юстиции РК. Вести о деятельности группы Пак Но Хака широко распространились по всему Сахалину.

В адрес Пак Но Хака стали приходить потоками письма от сахалинских корейцев, желающих репатриироваться, с просьбой переслать их в Корею родственникам.

До начала 1960 г. в списке числились 2000 чел., до 1967 г. – уже 6924 чел. Пак Но Хак включил в список фио, место и дату рождения, гражданство, место жительства, фио родственников в РК и др. Во многих случаях не доставало сведений и приходилось писать письма на Сахалин. Содержание писем в Россию приходилось тщательно продумывать, так как они проверялись органами КГБ.

Переговоры между РК и Японией, которые затягивались по разным причинам, наконец, завершились в 1965 г. подписанием Соглашения. Председатель Пак многократно просил включить в повестку дня переговоров сахалинский вопрос, но корейское правительство отказалось. В 1969 г. Премьер-министр Японии Танака посетил СССР. Пак попросил делегации передать список Л.И. Брежневу, тогдашнему Первому секретарю ЦК КПСС, но по непонятной причине он не попал к советскому руководителю. Пак Но Хак думал о том, как можно передавать сахалинцам вести о родине. И, в конце концов, он решил обратиться в редакцию радиовещания KBS с просьбой организовать передачу о сахалинских корейцах. Таким образом, с 1972 г. велись в направлении Сахалина ежедневные радиопередачи 2 раза в сутки по ночам. В последующем  в KBS появился «Уголок Пак Но Хака», передачи которого сахалинцы слушали по ночам, укрывшись подушкой.

В 1974 г. Пак добился разрешения на въезд в Японию по морю и отправил 1841 сахалинскому соотечественнику. Но, к сожалению, ответы о получении сертификата пришли только от нескольких людей. В последующие 1975 – 1976 гг. он отправил сертификаты ещё 1304 желающим выезда. Известно, что только 415 человек начали оформлять документы, из которых только 3 получили выездные из СССР и въездные в Японию визы. Такие старания Пак Но Хака постепенно стали приносить плоды. Составленный им список 6924 потенциальных репатриантов был передан в правительство РК, затем СССР. Именно этот список стал основой для переговоров 3 стран: РК, СССР и Японии. В начальный период японское правительство высказалось, что если РК возьмет на себя расходы на переезд, то оно готово вести переговоры с советским правительством. Такая позиция означала, что Япония не признает за собой ни ответственности, ни обязанности за брошенных на Сахалине корейцев. МИД Японии утверждало, что подписанием в 1965 г. Соглашения РК отказалась от всех требований к Японии. В этом Соглашении содержится и отказ сахалинских корейцев от всех претензий к Японии. Так что все проблемы сахалинских корейцев также решены. Но в результате этот список сыграл главную роль вначале в свидании в Японии сахалинских корейцев с родственниками РК, затем поездки в РК через Японию и, в конце концов, посещения родственников непосредственно из Сахалина и переезда в РК на постоянное место жительства.

Председатель «Общества по репатриации корейцев Карафуто» Пак Но Хак выразил сожаление по поводу того, что все старания пошли прахом: «21 июня 1965 г. подписали соглашение между РК и Японией. Но наш вопрос бросили под сукно. Как же может бог допустить такую несправедливость?»

В дальнейшем группа Пака не отчаялась, продолжала деятельность по возвращению сахалинских корейцев. Наконец, в 1970 гг. министры иностранных дел РК и Японии встретились за столом переговоров для обсуждения проблемы репатриации сахалинских корейцев, но также закончилась безрезультатно, так как стороны не смогли придти к согласию по месту постоянного проживания.  

 В начале 1970 гг. после заключения Соглашения (1965) переговоры министров иностранных дел СССР, РК и Японии завершились без особых успехов. «Общество по репатриации корейцев Карафуто» в 1971 г. составило список сахалинских корейцев, желающих выехать из СССР, разослало его во всевозможные органы  СССР, РК и Японии, писало заявления о встречах разделённых семей и переезда на постоянное место жительства в РК.

 В результате Япония и СССР почти договорились о том, что желающие уехать в РК могут получить временный морской пропуск на территорию Японию, но противодействие Северной Кореи заставило правительство идти на попятную. Таким образом, в 1970 гг. выезд в Японию не состоялся. В 1980 гг. стараниями Союза японских адвокатов, депутатов Нижней палаты (представителей) японского парламента  Сёдзо Кусакава и др. удалось подготовить базу для свидания членов разделённых семей на территории Японии. Наконец, в начале 1980 гг. состоялась встреча родственников из РК и Сахалина в Японии, а феврале 1989 г. сахалинские корейцы проехали в РК через Японию.

 Пак Но Хак умер в Токийской больнице в 1988 г.

 



[1] kpdhis.or.kr/zbxe/?module=file&act...2014.05.25.

 

 

Продолжение следует

 

 

Недостаточно прав для комментирования

>