Глава вторая

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Книга посвящается  

 моим родителям и всем тем, кто

 как и они, не по своей воле

  оказался на Сахалине

 и остался здесь навсегда.

 

 От автора

 Я не писатель и не историк, хотя давно хотел написать книгу о сахалинских корейцах. Но многие годы было «не принято» говорить и тем более писать об этом. Времена меняются. Начавшаяся в России демократизация позволила отбросить многие бессмысленные запреты и ограничения. Однако реализовать свой замысле было непросто: во-первых, эта тема у нас никем не исследована, во-вторых, отсутствуют необходимые документальные источники, в-третьих, основные работы о сахалинских корейцах опубликованы за рубежом.

 Между тем история сахалинских корейцах нужна не только нам, корейцам. Она поучительна для всех, кто стремится развивать демократию и гуманизм, создавать справедливое и цивилизованное общество. Ведь именно в трагических судьбах относительно небольшого числа людей нашли свое отражение пороки меняющихся политических систем на Сахалине.

 Сахалинские корейцы – это люди, вынужденные в своей жизни четырежды менять гражданство и трижды – родной язык. Сахалинские корейцы – это люди, покинувшие родину не по своей воле и не имеющие возможности свободно вернуться туда обратно. Сахалинские корейцы – это люди, которые пострадали от серьезных нарушений прав человека со стороны бездумных политиков многих стран.

 Поэтому хочется, чтобы читатели восприняли события, описанные в книге, не как чисто «корейские вопросы», а соотносили их с уроками истории вообще, в том числе с современной историей, где на основе межнациональных конфликтов также возникают проблемы беженцев, разделенных семей и т.д.

 Данная книга не является монографией и не относится к категории мемуаров. Автор не стремился и к тому, чтобы охватить все аспекты рассматриваемой проблемы, да и объем работы не позволяет сделать этого.

 Книга написана человеком, который пережил определенные этапы этой истории. Поэтому, естественно, в ней большее отражение нашли те проблемы, которые были близки ему или он сам являлся непосредственным их участником. Главное, чтобы эти события, - а такое уже случалось – не были забыты историей. И очень хочется, чтобы нашлись молодые последователи, которые стали бы заниматься более углубленным исследованием этой уникальной темы.

 Автор выражает благодарность сотрудникам Центра документации новейшей истории во главе с его директором М.С. Высоковым за оказание содействия и помощи в издании этой книги. Также благодарит гражданина Японии господина Кода Минору, который оказал финансовую поддержку в ее издании.


 Глава вторая

Корейцы на Карафуто

(1905-1945гг.)

НАСИЛЬСТВЕННАЯ МИГРАЦИЯ КОРЕЙЦЕВ НА КАРАФУТО

 

После захвата Южного Сахалина японцами сразу приступили к его заселению. Первоначально остров заселялся преимущественно японцами. Динамика численности населения Карафуто за 1905-1945гг. характеризуется следующими данными (см. табл. 10) (25).

Как видно из приведенных данных, до 1939г. удельный вес японцев в общей численности населения Карафуто не снижался с показателя 97 проц. В то же время численность корейцев на Южном Сахалине возрастала сравнительно медленно. (см. табл. 11) (26).

Таблица 10

 

Численность населения Карафуто за 1905-1945гг.

 

Годы

Общая численность (чел)

В т.ч. японцы

Численность (чел.)

% к общей численности населения

1905

1990

-

 

1906

12361

10806

87,4

1907

20469

 

 

1913

42612

 

 

1920

105899

 

 

1921

103630

101329

97,8

1925

189036

183742

97,2

1930

284930

277279

97,3

1935

322475

313115

97,1

1936

321765

312926

97,3

1937

326946

318321

97,4

1938

339357

329743

97,2

1939

355330

344342

96,9

1940

398838

380803

95,4

1941

406557

386058

94,9

1945

413000

390000

94,4

 Таблица 11

 

Численность корейцев на Карафуто за 1906-1945гг.

 Годы

 

Корейцы

В т.ч.

Численность (чел)

По сравнению с 1938г. (%)

Мужчины (чел.)

Женщины (чел.)

1906

24

0,3

17

7

1921

465

6,1

437

28

1925

3206

42,0

2324

882

1930

5359

70,3

3703

1656

1935

7053

92,5

4521

2532

1936

6604

86,6

4231

2373

1937

6592

86,0

4153

2439

1938

7625

100

4803

2822

1939

8996

118,0

5915

3081

1940

16056

210,6

11661

4395

1941

19766

259,2

13603

6163

1945

43000

563,9

 

 

 

1 октября 1920г. на Карафуто японскими властями была проведена первая перепись населения. По данным этой переписи численность корейцев на Карафуто всего лишь 934 чел. (см. табл. 12).

Таблица 12

 Численность корейцев Карафуто на 1 октября 1920г.

Префектура

Всего

(чел.)

В том числе

Мужчины

Женщины

Префектура Отомари (Корсаков)

92

86

6

Префектура Тойохара (Южно-Сахал.)

416

402

14

Префектура Маока (Холмск)

176

162

14

Префектура Мототомари (Восточный)

97

96

1

Префектура Сикука (Поронайск)

153

152

1

Итого:

934

893

36

 Как видно из приведенных данных, на Южном Сахалине в то время жило сравнительно мало корейцев. Например, в городе Тойохара (Южно-Сахалинск) по состоянию на 1 октября 1920г. значилось всего лишь 52 корейца мужского пола и ни одной женщины (28). С 1920г. численность корейцев на Карафуто постепенно возрастает. В связи с этим по указанию министерства внутренних дел Японии был создан секретный отдел (16-й оперативный отдел) при полицейском управлении Тойохара, который осуществлял тайный контроль над миграцией корейцев. Каждый полицейский участок обязан был регулярно через 2-3 месяца сообщать 16-му оперативному отделу численность корейцев, дату прибытия и убытия за определенный период. Эти сведения затем сводили воедино в полицейском управлении Тойохара. Численность корейцев Карафуто за 1933-1934гг. по сведениям полицейского управления Тойохара характеризуется следующими данными (см. табл. 13) (29).

Таким образом, за период с 1920г. по 1934г. численность корейцев на Карафуто увеличилась в 6 раз.


 

Как же происходила миграция корейцев на Южный Сахалин? На этот вопрос, к сожалению, нет готового ответа, так как до сегодняшнего времени это тема никем не исследовалась. По нашему мнению, формирование корейского населения Карафуто в 1905-1938гг. происходило по следующим направлениям:

Во-первых, за счет миграции с Северного Сахалина, так как во время японской оккупации последнего (1920-1925гг.) граница между южной и северной частями Сахалина была открыта. Автор этих строй неоднократно встречался с людьми корейской национальности, которые переехали с Северного Сахалина на Карафуто именно в те годы. Массовая миграция японцев и корейцев с Северного Сахалина на Карафуто происходила в 1925г., т.е. по окончании оккупации. Например, 5 мая 1925г. из порта Александровска в направлении Карафуто вышло японское военное транспортное судно «Дзинсиомару», на котором находилось 968 чел., из них 616 высадили в Сиритори (Макаров). Это было 6 мая, и эту дату до сих пор отмечают как день образования общества Сиритори те, которые после войны выехали в Японию. На этом судне находилось и несколько корейских семей, которые обосновались в Сиритори.

Во-вторых, за счет трудовой миграции из Кореи и самой Японии. В условиях колониального господства жизнь корейских трудящихся, особенно крестьян, стала весьма тяжелой. Поэтому многие корейцы со своими семьями в поисках счастья приезжали на Карафуто. Об этом свидетельствует резкое возрастание численности корейских женщин на острове за период с 1920-1934гг. (см. табл. 14) (30).

Таблица 13

Численность корейцев Карафуто за 1933-1934 гг.

Полицейское отделения

На ноябрь 1933г.

На март 1934г.

(+, -)

Сикука (Поронайск)

1077

1439

+362

Эсутору (Углегорск)

1699

1815

+116

Сиритори (Макаров)

806

783

-23

Мототомари (Восточный)

211

302

+91

Томариору (Томари)

245

227

-18

Маока (Холмск)

127

133

+6

Хонто (Невельск)

215

239

+24

Отнай (Долинск)

307

310

+3

Отомари (Корсаков)

144

188

+44

Тойохара (Южно-Сахалинск)

232

216

-16

Рудака (Анива)

202

90

-112

Нода (Чехов)

49

71

+22

Итого:

5314

5813

+499

Таблица 14

Численность корейских женщин за 1920-1934 гг.

 

Годы

Численность женщин (чел.)

Удельный вес женщин в общей численности корейцев (%)

Число семей

Среднее кол-во членов семьи

1920

36

3,0

 

 

1934

2653

35,0

1233

4,8

 

В-третьих, за счет лиц, скрывавшихся от преследований за политические убеждения. В годы японского колониального господства в Корее любые попытки вести борьбу за свободу родины беспощадно подавлялись. Многие тысячи корейских патриотов были вынуждены, спасаясь от преследований полиции, покинуть Корею. Некоторым из них удавалось скрыться на Южном Сахалине.

В государственном архиве Сахалинской области хранятся документы полицейского управления губернаторства Карафуто (31). В этих документах с пометками «Секретно», «Хранить вечно» и т.д. содержатся различные инструкции и приказы по розыску подозрительных лиц корейской национальности. По каждому подозреваемому приводятся причины розыска. Вот наиболее типичные записи» «требует самостоятельности Кореи», «симпатизирует коммунистам», «разделяет коммунистические убеждения» и т.д.


 

Чтобы в какой-то мере понять, за что преследовали корейцев, можно привести такой пример. В документах полицейского управления Тойохара хранится дело особого оперативного отдела № 1251 от 23 мая 1934г. (32), адресованное всем полицейским участкам Карафуто. Оно называется «дело по розыску лиц, совершивших преступление по непочтительности». В документе говорится, что кореец Ри Бэн Ха, житель г. Осака, уроженец Кореи, провинции Кенсанбукто, в декабре 1933г и в январе 1934г. дважды отправлял по почте письма на имя императора, содержание которых неизвестно полиции. За это против Ри Бэн Ха возбуждено уголовное дело по непочтительности. Дело должно было слушаться в окружном суде Осака. Однако 6 мая 1934г. подследственный исчез. Полиция объявила розыск.

К 1939г. численность населения Карафуто выросла до 355 299 человек (33). Однако потребность в трудовых ресурсах для быстроразвивающейся экономики Южного Сахалина удовлетворена не была. Состояние обеспеченности трудовыми ресурсами Карафуто за 1938-1930гг. характеризуется следующими данными (см. табл. 15).

Таблица 15

Состояние обеспеченности трудовыми ресурсами Карафуто

 за 1938-1939 гг.

Годы

Число свободных рабочих мест

Число людей, которые нуждаются в работе

Число людей, которые получили работу

Число рабочих мест, которые не заняты рабочими

 

А

Б

В

(А-В)

1938

44607

4426

4347

40260

1939

67187

12370

11993

55188

(+, -)

22574

7944

7646

14928

 Как видно из приведенной таблицы, несмотря на рост числа людей, получивших работу – более 7,6 тыс. чел., за год потребность в трудовых ресурсах все же была огромной. В связи с этим ежегодно «Хоккайдо таймс» подчеркивал, что для освоения южной части Сахалина необходима «помощь» рабочих с Корейского полуострова и китайских грузчиков (35). Известно, что японцы действительно осуществили насильственное переселение корейских рабочих. Что касается вопроса о привозе китайских грузчиков, то, очевидно, японцы не успели реализовать свои замыслы, хотя это еще нуждается в дополнительном исследовании.

В российской исторической литературе нет однозначного ответа на вопрос о том, с какого времени японцы стали организовывать массовую вербовку корейцев для работы на Южном Сахалине. Так, Н.И. Колесников пишет: «…в период японской оккупации Южного Сахалина и Курильских островов японские вербовщики привезли из Кореи, главным образом из южной части, большое число рабочих с семьями, которые в 1905-1945гг. подверглись изощренной колониальной эксплуатации» (36). Прав Н.И. Колесников в том, что привезенные на Сахалин корейские рабочие были в большинстве выходцами Южной Кореи. В то же время здесь допущены некоторые неточности: во-первых, японцы вербовали корейских рабочих на Сахалин, как правило, без семьи; во-вторых, - и это очевидно, главное – массовая вербовка корейцев на Сахалин была начата не в 1905г., а значительно позднее.


  Массовая вербовка корейцев для работы на Карафуто началась в соответствие с изданным в июне 1939г. приказом министра внутренних дел Японии. Несколько слов о форме вербовки. Критерием для выделения той или иной формы является степень участия в ней государства. Можно выделить три основные формы: вербовка, организованный набор и трудовая повинность. При первой форме вербовку осуществляли непосредственно фирмы. Государственные структуры формально в этом участия не принимали. Однако полиция и «кэнпэн» осуществляли общий надзор. 13 февраля 1942г. правительство Японии приняло официальное решение об использовании корейских рабочих в Японии и тем самым открыло историю их насильственной мобилизации. 20 февраля подобное решение принял губернатор Кореи. В 1992г. в г.Южно-Сахалинске состоялся Международный семинар по проблемам объединения с участием ученых 12 стран, в том числе Кореи, Японии, России, КНР, США, Канады, Тайваня, Таиланда, Австралии и др. Он был посвящен 50-летию насильственной мобилизации корейцев на Карафуто. Третья форма возникла уже в условиях разгула японского фашизма. Государство открыто, не маскируясь, начало массовую мобилизацию корейских рабочих. Таким образом, историю насильственной миграции сахалинских корейцев можно разделить на три этапа.

I этап. Вербовка (июнь 1939г. – февраль 1942г.)

 Японские предприниматели с поддержкой оккупационных властей и с помощью местных чиновников проводили вербовку молодых корейских рабочих. Конечно, внешне такая вербовка носила добровольный характер. Однако при ее оценке необходимо учитывать следующие факторы: во-первых, японское колониальное господство создавало в Корее невыносимо тяжелые условия жизни, что вынуждало людей прибегнуть к услугам вербовщиков; во-вторых, в случае отказа люди попадали в список неблагонадежных лиц; в-третьих, вербовщики часто обманывали корейских рабочих. Они давали ложные сведения о размере заработной платы, сроке вербовки, характере работы, условиях труда.

II этап. Государственный организованный набор

 (февраль 1942г. – сентябрь 1944г.)

 В 1942г. была создана корейская ассоциация труда, которая открыто осуществляла насильственную вербовку молодых корейцев для работы в Японии и на Карафуто. Чтобы представить, как проходил такой набор, хочу привести несколько свидетельств.

 Тетушка Лим проживает в Южной Корее в провинции Кенсаннамдо, недалеко от города Ульсан. 22 июля 1942г. японские власти забрали для работы на Сахалине ее мужа Хон Док Тю. Тогда ей было 18 лет. Она только что вышла замуж за бедного крестьянина Хон. Тетушка Лим вспоминает, что ее муж хотел бежать. Но куда? Ведь, если его поймают, будут непредсказуемые последствия. Она только спросила чиновника: «Куда и зачем забирают мужа?» Он ответил:» Разве ты не понимаешь, по чьему указанию?» У чиновника был такой недовольный вид, что после следующего вопроса трудно сказать, что было бы с ними. И они решили подчиниться приказу (37).

  1. Вот что вспоминает Пак Но Хак (38). «28 ноября 1943г. я был завербован компанией «Карафуто дзинкосекию». Мне обещали платить дневную заработную плату 7 иен. В то время я работал в Корее парикмахером и зарабатывал в среднем 2 иены в день. Срок вербовки – 2 года. Стоимость проезда обещала взять на себя компания. Кроме того, мне сказали, что работа не связана с подземными условиями (меня вербовала шахта). Так что предложение было очень заманчивым. Честно говоря, у меня не было особого желания ехать на Сахалин. Тогда у меня было  уже 3 детей (старшему сыну – 7 лет, младшему – 4 года и дочери – 1.5 года, она только начала ходить). Но местный староста настойчиво говорил, что если из каждого двора пошлем хотя бы по одному человеку, японская власть обещает улучшить снабжение населения продовольствием и одеждой. В такой обстановке мне трудно было отказаться. Когда я приехал на Сахалин, то сразу понял, что меня крепко обманули (39).
  2. Че Бок Сун. Проживает недалеко от города Тэгу в Южной Корее. Она рассказывает :»Мой муж Ким Чан Ун в 193?4г. был угнан на Сахалин. Тогда его сыну был всего один год. Ночью примерно в 1час 30 мин. внезапно ворвались в комнату двое незнакомых людей и забрали моего мужа. Он едва успел одеться. Сопротивляться было бесполезно, да к тому же за это крепко пострадал бы прежде всего отец мужа» (40).

 III этап. Трудовая повинность

 (Сентябрь 1944г. – август 1945г.)

 В 1939г. в связи с войной японское правительство издало Закон «О народной трудовой повинности». С сентября 1944г. этот закон был распространен и на территорию Кореи. Теперь любого корейца можно было считать мобилизованным и в случае отказа привлечь к суду. К этому времени в Корее стали известны факты жестокой эксплуатации корейцев и тяжелые условия их жизни на Сахалине. Поэтому родные провожали своих близких, мобилизованных на работу на Сахалин, как на фронт. Они больше не верили японской пропаганде, что их сыновья и мужья вернутся с крупной суммой денег. Прощаясь со своими близкими, родные повторяли:»Только бы они вернулись живыми».

 С обострением военного и экономического положения Японии потребность в трудовых ресурсах на Сахалине резко возросла. В тоже время японцам стало все труднее мобилизовать в Корее дешевую рабочую силу. Именно тогда появилась особо жестокая форма мобилизации корейских рабочих – «охота за корейцами». В 1982г. газета «Асахи синбун» опубликовала признание японца Еосида Сейдзи, который в те годы был одним из организаторов «охоты за корейцами». Он рассказывает, что сформированные в Японии специальные отряды полицейских ( по 10-15чел.) были направлены в Корею. С помощью местных полицейских, вооруженных дубинками, этот отряд, окружив деревню, выгоняли из домов всех мужчин. Затем отбирали тех, кому было от 20 до 40 лет, загоняли их в грузовики и увозили из Кореи. Тогда под личным командованием Еосида Сейдзи было «выловлено» около 6 тыс. корейцев (41).

 В советской литературе о Корее недостаточно полно освещено положение корейских народных масс в годы войны. В японской же литературе этот вопрос нередко освещен односторонне. Тяжелой ношей на корейский народ легли увеличившиеся прямые и косвенные налоги, всевозможные насильственные отчисления. Вся страна была посажена на голодный паек. Зерна выдавали 150г. на человека в день, поэтому месячной нормы хватало только на неделю, а то и меньше. Рыба полагалась в основном японцам, сахар – тоже только им и богатым корейцам. На «черном рынке» цена цены на продукты питания достигали астрономических размеров. Например, на месячную зарплату среднего служащего можно было купить 4-5 кг риса. Поэтому «хайкю» (42) (хотя он и был небольшим) являлся единственным источником существования. Корейцы тогда горько шутили, что «хайкю» - первое слово начинающего говорить ребенка и последнее слово умирающего старика. Генерал-губернатор Кореи Консо Куниака в мае 1943г., беседуя с токийскими корреспондентами, говорил:»Корея сейчас питается сосновой хвоей, китайским чернобыльником и другими растениями» (43). Вспоминая о положении трудящихся масс Кореи в годы второй мировой войны, Ф.И. Шабшина (44) подчеркивает:»Все чаще на улицах города встречались опухшие от голода люди. Детская смертность приобрела небывалые размеры» (45).

 Действительно, положение трудящихся в Корее было тяжелейшим. И с точки зрения материального обеспечения Сахалин тогда имел определенные преимущества по сравнению с Кореей. И все же корейцы нелегко расставались с родиной. И, уезжая из Кореи, каждый говорил себе, что он обязательно вернется обратно.

Сколько же корейцев привезено на Сахалин в результате тотальной мобилизации? По данным советского историка Ли Бен Дю, в течение 1938-1945гг. на Южный Сахалин было насильственно переселено около 20 тыс. человек (46). Между тем в Японии и Южной Корее опубликованы совершенно иные данные. Так, Такаги Кэнити пишет:»В то время из колониальной Кореи было насильственно вывезено около 2 млн. молодых корейцев, около 60 тысяч из которых было направлено на Сахалин. Там они были подвергнуты жестокой эксплуатации на шахтах и военных объектах. После войны на острове осталось примерно 300 тыс. японцев и 43 тыс. корейцев. По договоренности между СССР и США о репатриации японских подданных на территории Советского Союза (декабрь 1946г.) в Японию вернулось 292 590 японцев. А по договоренности между СССР и Японией (19 октября 1956г.) в Японию вернулись еще 2307 человек. В их числе было 700 корейцев (47), женатых на Японках». Итак, по данным Такаги Кэнити, после репатриации на Сахалине оставалось более 42 тыс. корейцев.

 Газета «Хоккайдо синбун» писала, что после войны на Сахалине осталось 47тыс. корейцев (48). Интересно, что Н.И. Колесников также отмечает, что «…после освобождения Южного Сахалина от японских захватчиков осталось свыше 47 тысяч лиц корейской национальности» (49). А по данным южнокорейского Общества разделенных семей в КНР и СССР, по состоянию на 30 апреля 1984г. на Сахалине проживают 60 тыс. корейцев (50). Стало быть, данное общество полагает, что до войны японцы привезли на Сахалин значительно больше корейских рабочих, чем 20 тыс. человек.

 Американский историк Д. Стефан в своей книге «Сахалин» отмечает, что к 1941г. численность корейцев на Сахалине достигла 150 тыс. человек. Из них во время Тихоокеанской войны обратно в Японию были вывезены для работы на шахтах, где не хватало рабочих рук, 100 тыс. человек (50). Следовательно, по данным Д. Стефана к 1945г. численность сахалинских корейцев должна была составлять примерно 50 тыс. человек.


  Заметила эти противоречия в цифрах и газета «Хоккайдо синбун». Она писала, что министерство иностранных дел Японии утверждает, что насильственно были завезены на Сахалин 60 тыс. корейцев, которые остались там после войны, а советская сторона якобы называет другую цифру – 30 тыс. человек (52). Все эти противоречивые данные дают основание думать, что необходимо специальное расследование по проблеме миграции корейского населения на Сахалин до 1945г. В этой связи, на наш взгляд, представляет определенный интерес информация о численности переселения рабочих на Карафуто, опубликованной в книге «История насильственной миграции и принудительного труда корейцев» (см. табл. 16) (53).

 Таблица 15

 Переселение корейских рабочих на Карафуто в 1939-1943 гг. (чел)

 

1939

1940

1941

1942

1943

Запланировано

 

8500

1200

6500

3300

Переселено

 

2603

1451

5954

2811

В т.ч. для работы в угольной промышл.

 

1311

800

3985

1835

Строительство

 

1294

651

1960

976

 При уточнении численности корейцев, проживающих после войны на Сахалине, на наш взгляд, необходимо учитывать следующие моменты:

  1. Сразу после войны советская администрация слабо ориентировалась в этнической ситуации на Южном Сахалине. Поэтому часть корейцев смогла выдать себя за японцев. Кстати, известный в Японии корейский писатель Ри Фе Сон (он родился в Маока (Холмск) под видом японца в июле 1947г. выехал с родителями на Хоккайдо. В своей книге «Путешествие по Сахалину» писатель об этом подробно рассказывает (54).
  2. До 1 июля 1946г. как японцы, так и корейцы еще имели возможность тайно, как от советской, так и японской властей, выехать на Хоккайдо. Такой способ миграции послевоенного периода в Японии известен под названием «миккоу». Стало быть, часть корейцев могла путем «миккоу» выехать на Хоккайдо. Их число неизвестно. Кстати Ри Фе сон пишет:» После лета 1945г. не дождавшись очередного транспорта из Японии, некоторые японцы бежали с Карафуто, ставшего советской территорией. Среди них было немало корейцев. Поскольку «миккоу» осуществлялось с помощью суденышек, то бегство с острова было весьма рискованным мероприятием, так как некоторые из них ушли на дно моря» (55).

 Известен еще такой факт: 22 августа 1945г. 4 японских судна во главе с «Косаки харамару», на борту которых находились 1700 чел. Преимущественно женщины и дети, репатриируемых и направляемых на Хоккайдо, были атакованы неизвестной подводной лодкой, и все пассажиры трагически погибли (56). Безусловно, среди них были и корейцы.

 Газета «Хоккайдо синбун» (57) опубликовала воспоминания сахалинца Чен Ин Сика. Чен Ин Сик со своей семьей и семьей японского друга Окада, который в то время служил в японской армии, на небольшом транспортном судне отплыл от Анивского взморья и благополучно прибыл в Вакканай. Но когда японский береговой охранник начал проверять личность каждого, Чен Ин Сик честно признался, что он кореец. Тогда охранник сказал: «Корейцам запрещено сходить на берег». Чен Ин Сик стал просить разрешения остаться. Но, увы!..Семья Чен Ин Сика вынуждена была вернуться на Сахалин. Если бы он тогда назвался японцем, то все обернулось бы иначе.

 Во время войны, особенно в 1944-1945гг. многие корейские рабочие умерли от тяжелой и невыносимой работы или были убиты японскими надзирателями. Их число пока не опубликовано.

  1. Во время наступления Красной Армии в августе 1945. японские националисты на Сахалине распространили слух, что корейцы виноваты в поражении Японии в войне, и тайно готовили массовое убийство. Лишь молниеносное наступление Красной Армии в значительной мере помогло избежать страшной трагедии. Но все же в Поронайске, Смирных, Холмске, Углегорске и других местах японцы успели произвести частичное уничтожение корейского населения.
  2. По данным японского юриста Такаги Кэнити, во время войны 1945г. в результате воздушных налетов Советской Армии на Карафуто погибли 2600 мирных жителей (58). Безусловно, среди них были и корейцы. Все это еще предстоит подробно исследовать.

 Следует также отметить еще одно существенное обстоятельство. Речь идет о так называемой вторичной вербовке. 18 августа 1944г. на специальном военном самолете на Карафуто прибыли 3 японских чиновника во главе с полковником Сугияма. На следующий день в губернаторстве состоялось важное совещание, на котором было принято решение о закрытии на Карафуто некоторых шахт (таких, как «Китакодзава», «Уэторо», «Анбэцу», «Тоехата» и др.) и направлении освободившихся шахтеров на работу в Японию. Сроки отправки были установлены на сентябрь-ноябрь 1944г. Корейским рабочим не разрешили брать с собой семьи. Таким образом уже однажды насильственно завербованные в Корее люди вновь стали объектом принудительной миграции. Так японцы создали проблему вторичной вербовки. Для перевозки людей использовали судно, которое совершало регулярное движение между Отомари и Вакканай. Шахтеров перевозили из порта Эсутору (Углегорск). За 1.5 месяца были вывезены таким путем в Японию более 20 тыс. корейцев (59). Один из них Кан До Дзи еще в 1974г. жил в Отару.

 Итак, с учетом вторичной вербовки численность сахалинских корейцев после войны не может составлять более 40 тыс. чел., как утверждают зарубежные источники. В связи с этим сведения Южно-Сахалинского областного гражданского управления, где указано, что на 1 июля 1946г. численность сахалинских корейцев составила 27 088 чел. (59), на наш взгляд являются более достоверными.


  ТАКОБЭЯ

 Такобэя (61)… Это слово многим читателям ничего не говорит. Но для сахалинских корейцев старшего поколения звучит оно примерно так, как для европейцев Дахау или Освенцим. Разумеется, японские «такобэя» по масштабам своим несравнимы с немецкими концлагерями. Но по жестокости, - пожалуй, не уступали им.

 В японском энциклопедическом словаре указано: «Такобэя» - общежитие, в котором жили люди, работающие как заключенные на шахтах Хоккайдо и Сахалина. Этих заключенных называли «тако» (62).

История возникновения «такобэя» связана с именем известного японского политика Курода Еситака. В 1869г., возглавляя правительственную армию, он овладел Хоккайдо. Началось осуществление программы интенсивного освоения этого края. Однако для строительства дорог, шахт, других объектов, где особенно много было тяжелых земляных работ, не хватало рабочих рук. Вот тогда-то и возникла идея создания системы «такобэя», т.е. лагерей для организации насильственного труда заключенных.

 Характеризуя сущность «такобэя», японские специалисты по этой проблеме Сугиура и Сузуки отмечали: люди, которые однажды насильственно или обманом заточены в «докубэя» (63), уже не могут общаться с внешним миром, даже писать родным и друзьям письма. За длинный и тяжелый рабочий день они получают символическую заработную плату, питаются, как, заключенные, живут в помещении, подобном тюремной камере. Вот что такое «докубэя», идентичная «кангокубэя». Впервые «такобэя» возникла на Хоккайдо. Но это была несколько иная форма использования труда. Во-первых, «тако», заключенные, действительно были преступниками, во-вторых, тогда «такобэя» еще не получила широкого распространения.

 В 1890г. с началом строительства железной дороги, которая должна была соединить линию Ивамидзава – Касинки с линией Муроран-Хакодате, естественно, возникла потребность выполнения огромного объема земляных работ. Нужна была дешевая рабочая сила. Строительные фирмы «Кагосимагуми» (Токио), «Таякавагуми» (Сендай), «Абэгуми» (Сидзуока), «Саваигуми» (Тайвань) всяческими обманными путями мобилизовали рабочую силу, способную выполнять тяжелые строительно-земляные работы. Именно эти фирмы и создали классическую форму «такобэя».

 Японские историки выделяют следующие основные этапы существования «такобэя» (64):

  Iэтап (до 1923 г.) Становление

После русско-японской войны в Японии началось бурное развитие бумажной, металлургической и угольной промышленности, транспорта. Все это связано с ростом рынка труда строительно-земляных работ, а значит, можно эффективно использовать «такобэя».

  IIэтап (1923-1929гг.) Реорганизация

В это время в связи с повышением общественного сознания японских рабочих и совершенствованием трудового законодательства «такобэя» вынуждена была изменить свою форму. Но это изменение было лишь внешним.

  IIIэтап (1929-1933гг.) Подполье

 Развивалось и крепло международное рабочее движение, особенно после XIV съезда Международной организации труда в 1930г. Подобная акция была и в самой Японии в 1932 г. В такой обстановке «такобэя» в прежнем виде уже не могла существовать. Наступил период затишья.

 IVэтап (1933-1945гг.) Возрождение

 После «великой депрессии» «такобэя» получает широкое распространение, особенно в годы войны, на Хоккайдо, Сахалине и Курильских островах.

  Vэтап (с 1945гг.) Ликвидация

Но вернемся в двадцатые годы. Первая «такобэя» появилась на Карафуто в период строительства железнодорожной линии Тойохара (Южно-Сахалинск) – Маока (Холмск). 17 сентября 1921г. началось это строительство. Но из-за низкой технической оснащенности и сложных географических условий работа продвигалась очень медленно. За 4 года, т.е. до 1 октября 1925г. было построено всего лишь 9,9 км железнодорожной линии. Особенно тяжело было проходить через перевал. Тогда японцы и организовали здесь «такобэя». Старые корейцы говорят» сколько шпал по железной дороге от Тойохара до Маока, столько трупов «тако» лежит под землей. Так ли это или нет, точно никто не знает. Может быть преувеличено. Но то, что за годы строительства дороги погибло немало «тако», - это факт. И когда, зная это, едешь на поезде, особенно ночью, то стук колес кажется стоном мертвецов, которые с того света до сих пор оплакивают горькую свою судьбу.

Трудом «тако» строительство продвигалось быстрее, и за год с небольшим было пройдено более 31 км через тяжелейший участок – перевал. К 3 сентября 1928 г. линия Тойохара – Маока была завершена. Но какой ценой! Японцы же опыт применения «тако» стали распространять на шахтах и военных объектах.

По различным японским источникам автором составлен перечень фирм, которые организовали на Карафуто «такобэя». К сожалению, он далеко не полон. Но основные фирмы здесь приведены.


 Таблица 15

Фирмы, которые использовали «такобэя»  на Карафуто

 

Фирмы

Отрасли

Место нахождения

Карафутотэцудо кабусики гаися

Строительство железной дороги

 

Намбоктэцудо кабусики гаися

Строительство железной дороги и др.

 

Мицуи Коусаикабусики гаися

Шахта

Каваками

Тансентангекабусики гаися

Шахта

Амбэцу

Мицубисисеката нюукакочно

Шахта

Найхоро

Кабусики гаися

Шахта

 

Карафуто Тангиеу кабусики гаися

Шахта

Чиннай

Косинкотанкоу кабусики гаися

Шахта

Касихо, Торо

Минамикарафуто танкоу кабусики гаися

Шахта

Сираура

Эстоританкоукабусики гаися

Шахта

Тэннай

Группа Доуя

Строительство

Эсутору

Группа Ватанабэ

Строительство

 

Группа Худзихара

Строительство

 

Группа Ендо

Строительство

 

ГруппаКанда

Строительство

 

ГруппаСугахара

Строительство

 

Группа Тисаки

Строительство

 

Группа Тэнно

Строительство

 

Группа Танно

Строительство

 

 Организаторами «такобэя» являлись частные подрядчики японских фирм. Поэтому вербовка «тако» внешне мало чем отличалась от обычного оргнабора. Вербовщики ездили по всем регионам и сладким посулами заманивали доверчивых люде в свою сеть. Нередко в этом деле использовались посредники – местные владельцы кафе, ресторанов, гостиниц или служащие бирж труда. Для того, чтобы завербоваться «тако», им выдавали деньги, которые называли «ситакукин» - подъемные, или «катакрикин» - аванс. Дальше философия «тако» весьма проста: расходы по вербовке рабочих по всей стране составляют немалую сумму, да и выданный аванс тоже нужно вернуть. Вот и давай, «тако», работай. Пока не вернешь долг – не будет свободы.

На IV этапе развития этой формы принудительного труда японцы особенно активно использовали «тако» корейской национальности. Еще в 1930 г. журнал «Сякай сайсак дехоу» (65) «обосновал» выгодность использования корейских рабочих. Во-первых, они как правило, холосты, поэтому им не нужны квартиры, достаточно предоставить место в общежитии. Во-вторых, они весьма покладисты, исполнительны, следовательно, ими легко управлять, чтобы на шахте или стройке обеспечить высокую производительность труда. В-третьих, их можно закрепить за рабочими местами путем применения системы принудительного сбережения заработной платы (66).

Для того, чтобы хоть частично восстановить страшную атмосферу того времени, приведем несколько воспоминаний корейцев, побывавших в сетях «такобэя».

 Ко Кен Док (67)

 « В наш магазин часто заходили друзья и знакомые. Посещали и японцы. Все они постоянно говорили, что в Японии можно неплохо заработать. Поверив этому, я обратился на биржу труда. Там сказали, что не знают точного характера работы, но если я захочу, то должен явиться в такое-то время на сеульский вокзал. На вокзале нам выдали спецодежду и привезли через запутанный маршрут в г.Нагаманбу. Здесь нас перегруппировали, и я расстался с попутчиками. В нашей группе было по 50 человек, включая меня. На станции посадили нас на 2-3 грузовика и привезли в барак Хиратористкого строительства железной дороги. Я тогда не знал, что это – «такобэя».

Ко Кен Док совершил побег, но вскоре вторично попал в «такобэя». Вот как это произошло. «Когда я приехал в г. Хакодате, решил сикать работу. Но совершенно не знал, куда идти, поэтому спросил у одного прохожего об этом. Он обещал помочь и привел меня к себе домой. Там уже находилось 5 корейцев и 2 японца. Хозяин сказал, что он помогает людям найти работу, поэтому хорошо бы, если бы я дал согласие о совместной работе с ними. Вообще, после первого случая я решил больше не доверять никому. Но доброта и искренность хозяина заставили меня поверить ему. Я жил у него примерно неделю.  За это время уже собралось 14-15 человек. Однажды хозяин пригласил нас прогуляться на машине до города Хорикава, где много увеселительных заведений. Тогда я еще не умел пить, да и не было у меня опыта общения с женщинами, поэтому не знал, как поступить, когда попал в одно из этих заведений. Потом за нами приехали машины, и мы вернулись домой. Нам сказали, что завтра мы поедем в Саппоро. Утром хозяин спрашивает меня: « Нет какого-нибудь пожелания?» Я сказал, что хочу купить костюм. Мне купили брюки и куртку. Когда мы вышли с вокзала Саппоро, увидели грузовики, наполненные людьми. Мы сели туда. Нас привезли на строительство аэропорта Окадама. Опять – в «такобэя».

 Ли Юн Бок (68).

« Один знакомый сказал, что в Японии можно найти хорошую работу, и предложил вместе с ним поехать туда на заработки. Мы обратились в бюро по вербовке. Там нам выдали аванс. Но когда мы сели на судно, поняли, что-то не то, так как нас усиленно охраняли. Так я попал в «такобэя».

На Сахалине «такобэя» использовали также для принудительного труда непригодных на шахтах рабочих и политически неблагонадежных. Характер жестокости оставался неизменным. Разновидностью «такобэя» был лагерь «синеубэя». В нем содержали рабочих, которые добровольно стали «такобэя». Они пользовались определенным доверием со стороны работодателя.

Конечно, сеть «такобэя» была создана не правительством Японии. Официально оно даже запрещало подобную форму принудительного труда. Но это – фасад. Фактически же правительство своим бездействием давало возможность развивать эту чудовищную сеть, которая страшными щупальцами охватила многие районы Хоккайдо и Карафуто. Более того, особенно во время второй мировой войны, оно поощряло подрядчиков, использующих «такбэя» на строительстве военных объектов.

Чтобы в «такобэя» обеспечить порядок и дисциплину, не допускать побегов «тако», японцы создали четкую организационную структуру. В качестве примера приведем наиболее типичный ее вариант, распространенный на Карафуто.


 Организационная структура «такобэя»:

Главарь. Подрядчик, который по договору с фирмой получает определенный участок работы и организует с помощью «такобэя» ее выполнение. Он распоряжается «тако» с момента их привоза до финансового расчета, обладая неограниченными правами, вплоть до того, что может убить любого из них.

Администратор.  Выполняет функции инженера, менеджера, консультанта. Иными словами, это наиболее близкое к Главарю лицо, которое пользуется его доверием. Может иметь семью и жить с ней.

Учетчик. Занимается разнарядкой работ, ведет их учет, осуществляет контроль за производственной деятельностью. При необходимости осуществляет и учет товарно-материальных ценностей (особенно там, где нет зав. складом(.

Надсмотрщик. Наблюдает за всеми «тако» и своевременно докладывает Главарю или Администратору о подозрительных фактах, о нарушениях внутреннего порядка.

Охранник. За каждым охранником 8-10 «тако». Он выводит их на работу, заставляет хорошо трудиться, приводит обратно в помещение. Охранник вооружен дубинкой, которую в любое время может использовать. Это самое страшное лицо для «тако», так как является исполнителем любого приказа Главаря. Для охранника же «тако» - не человек, а животное, вроде коровы или лошади, если не хуже.

Контролер. Он осуществляет контроль за работой служащих и обслуживающего персонала, взаимоотношениями между ними. Также обеспечивает соблюдение порядка в лагере.

Зав. складом. Распределяет продукты и одежду, устанавливает дежурство в каждой комнате, выполняет функции снабженца и т.д.

Ночной сторож. За каждой комнатой закреплен ночной сторож, который не только смотрит, чтобы «тако» не совершил побег, но и соблюдает правила противопожарной безопасности. Кроме того, поскольку «тако» спят голыми, он ночью накрывает их одеялом. Самая низкооплачиваемая работа среди вольнонаемных.

Повар. Обычно эту функцию выполняет «тако», который слаб здоровьем. Или тот, у кого скоро кончится срок контракта. Нередко и жены служащих выполняли эту работу.

В «такобэя» существовала строгая военная дисциплина на основе единоначалия. В одном научном отчете, опубликованном в Японии в марте 1940 года, «такобэя» сравнивается с армейской иерархией: главарь – командир, администратор – начальник штаба, учетчик, зав. складом – страшина, надсмотрщик, охранник – сержант, ночной сторож, повар – ефрейтор. Конечно, дело вовсе не в звании. А в том, что в «такобэя» существовала жестокая, не уступающая армии дисциплина.

Для того, чтобы «тако» не совершали побегов, организаторы лагерей продумали все детали расположения «такобэя». В схеме дано наиболее типичное на Карафуто расположение «такобэя» (см. вкладку. Илл. 6).

Сегодня трудно по памяти восстановить в полной мере кошмарные условия жизни в «такобэя». Но все же рассказы немногих оставшихся в живых свидетелей поведают нам об их прошлом.

 Ли Чан Соб (69).

 «Тогда я жил в корейском лагере, который назывался «Хококуре». Начальником лагеря был японец, а среди служащих были не только японцы, но и корейцы. Таких в лагере было 6. К концу войны к нам с Курильских островов привезли «тако». Их было много. Среди них было около 2000 корейцев. Я думал, что наша шахтерская жизнь – тяжелая. Но у «тако» была еще тяжелее. Нам даже нельзя было близко подойти к «такобэя». Однако нетрудно догадаться об их тяжелой жизни, глядя на внешний вид «тако», когда они идут на работу: все страшно худые от недоедания, одежда – из старого тряпья, продвигаются вперед с трудом на ослабевших ногах. Рядом шли охранники с дубинками и били «тако» только за то, что не так ходят. Говорили, что «тако» не получают заработную плату и им даже не распределяют табак. Каждую ночь были слышны крики и плач «тако» от побоев, а утром уносили куда-то 4-5 трупов».

  Ким Сон Бен (70).

 За работой «тако» наблюдали охранники с дубинками, периодически подгоняя нас криком: «Давай, работай!» И наносили удар по телу. Если кто из «тако» падал от усталости, то его тут же заваливали камнями.»

Ким Сон Бак (71).

 «На Курилах в 2 часа ночи – уже светло. Поэтому подъем назначался на 2 часа 15мин. До 2 часов 30 минут мы должны были позавтракать. И выходили на работу. Заканчивали работу в 7 часов вечера, стало быть работали в сутки 16 часов. По возвращению в лагерь мы от усталости даже не хотели произносить ни одного слова, сразу падали на постель, которая состояла из циновки и тонкого одеяла».

  Ли Юн Бок.

 «Даже зимой мы были одеты в тряпье из мешковины. Кроме него не было другой зимней одежды. В качестве обуви были лапти, плетенные из соломы, они быстро изнашивались, но новые выдавались 1-2 пары в месяц. Поэтому вынуждены были ходить в изношенных лаптях, замотав их сверху веревкой. В день 1-2 раза нам давали отдохнуть, но только по 5 минут. И зимой, и летом работали без единого выходного дня. Не могу забыть такой трагический случай. Однажды заболел мой друг. Очевидно от недоедания. Из-за болезни он действительно не мог работать. Вместо того, чтобы отвести в больницу, его били каждый день, будто бы он отказывается от работы. Когда он, совершенно ослабевший, не мог уже двигаться, его на носилках приносили на работу. Зимой больной должен был пролежать на носилках до конца рабочего дня. Так повторяли неделю, и он умер. Для чего японцы так поступают? Чтобы показать нам: кто уклоняется от работы, того ждет такая же судьба».

  Ким Сун Э (72).

 «Во время войны я жила в Эсутору (Углегорск) вблизи шахты Тэннай. Там действовали два лагеря. Однажды, когда «тако» проходили мимо моего дома, заметив больного, я дала ему одну соленую сельдь. Друг подскочил охранник, стал избивать «тако», которому я дала рыбу».

Кан Ке Кен (73).

Когда мы прибыли в «такобэя» для медосмотра, нас заставили раздеться. Забрали из вещей все, что ценное, в том числе и обувь, выдали спецовку и лапти. Главарь громко сказал:» Запрещаю говорить по-корейски, можно говорить обо всем, что относиться к работе, но только по-японски. Понятно?» На работе нас охраняли вооруженные охранники. Мы строили пристань для загрузки пароходов углем. Работа была тяжелая, много было производственных травм. Тех, которые из-за тяжелой травмы не могли работать, добивали на месте и бросали в море. В первый день после работы по дороге в лагерь я видел как бежали 5-6 «тако». Охранники открыли огонь, и люди падали на берегу».

 Не хотим далее утомлять читателей. Воспоминания бывших узников очень похожи друг на друга. Но за ними – судьбы разных людей, судьбы действительно трагические.

 В мае 1940г. на XXV Всеяпонском семинаре по проблемам судебной медицины была дана классификация причин смерти «тако». Классификация эта составлена лишь на тех случаях, когда врачам удавалось анатомировать труп (74).

I.       Причины смерти невозможно установить: 1) Из-за запущенности гангрены или загнивания тела. 2) Из-за деформированности тела.

II.    Несчастные случаи: 3) Спрыгивание с поезда на ходу для попытки бегства. 4) Случайно наткнулся на нож в результате сильного опьянения. 5) утонул в воде.

 

III. Драка или месть: 6) Протыкание ножом живота. 7) Продырявлен киркой затылок. 8) Разбита лопатой голова. 9) Вскрыта ножом вена. 10) Распорот ножом живот. 11) Удар по голове тяжелым предметом. 12) Разбита голова топором. 13) Удар по голове брошенным тяжелым предметом.

IV.  Болезнь: причины смерти в результате болезни были разделены на 2 группы: 14 и 15.

V.     Насильственная смерть больных. Причины смерти больных в результате оказания на них насильственных действий подразделены на 12 групп: 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27.

VI.  Прочие: 28) Насильственное воздействие на пьяных, в результате чего наступает смерть. 29) Насильственное воздействие на спящего пьяного, в результате чего он в шоке и умирает.  30) В результате насильственных воздействий происходит разрыв внутренних органов (сердца, печени, почки и т.д.), и человек умирает.

 Надо подчеркнуть, что на сахалинских «такобэя»,  особенно в конце второй мировой войны, смерть у «тако» могла наступить самым неожиданным образом,  и список причин гибели людей был куда шире. Но японцы даже не хотели выявлять, отчего умирали корейцы «такобэя», так как для них «тако» - всего лишь дешевый рабочий скот.


 ЖИЗНЬ КОРЕЙЦЕВ НА КАРАФУТО

 Сегодня, проходя по улицам Южно-Сахалинска, можно встретить не только сахалинских корейцев, но и людей корейской национальности из КНДР и Республики Корея. В городе много китайцев, вьетнамцев и других граждан государств Азиатско-Тихоокеанского бассейна. Глядя на них, невольно думаешь: как же жили люди с Корейского полуострова, насильно переселенные на Карафуто, в те далекие предвоенные годы? Ведь для них Сахалин – не просто чужбина, но и далекий дикий край, место принудительного труда и жалкого существования.

Каким был тогда город Тойохара  (Южно-Сахалинск) – столица Карафуто? Главной улицей его была «дзиндзядори» (ныне Коммунистический проспект), на которой располагались губернаторство и другие учреждения. В конце этой улицы у подножия горы, японцы построили свой главный храм – «Карафуто дзиндзя». В центре города они начали создавать торговые ряды: по улицам Оодори (ул. Ленина), Маокадори (ул. Сахалинская) и Ниси ити дзио (ул. Крюкова). В северной части города находились некоторые кустарные предприятия, бумажная фабрика (1917.), сахарный завод (1937г.). В восточной части (ныне ул. Хабаровская) появились особняки японских чиновников.

 В августе 1905г. в помещении бывшей русской церковной школы во Владимировке японцы открыли свою первую начальную школу. В ней обучалось 20 японских детей. В том же году были открыты начальные школы в Отомари и Маока. В 1908г. вышел специальный указ императора о развитии образования на Сахалине. К 1940г. на Карафуто была создана довольно развитая сеть образования (75).

  Таблица 18

 Сеть школ Карафуто на 1 апреля 1940г.

Префектуры

Начальн. школы

Неполные средние школы

Итого

Кол-во классов

Кол-во учителей

Кол-во учащихся

Тойохара

24

20

44

285

300

 

Отомари

17

16

33

182

194

 

Рудака

16

10

26

72

74

 

Хонто

13

11

24

114

124

 

Маока

13

19

32

206

217

 

Томариору

14

12

26

129

134

 

Эсутору

19

17

36

292

314

 

Мототомари

10

9

19

102

111

 

Сикука

14

12

26

127

135

 

Итого

140

126

266

1510

1604

60121

 Для среднего образования существовало 4 гимназии, 7 женских и 11 средних специальных учебных заведений (см. табл. 19) (76).

 Таблица 19

 Сеть средних учебных заведений Карафуто

  на 1 апреля 1940г.

 Год основан

Учебные заведения

Кол-во классов

Число преподават.

1912

Гимназия г.Отомари

15

29

1925

Гимназия г.Тойохара

20

36

-

Гимназия г.Маока

15

27

-

Гимназия г.Сикука

3

9

1916

Женская гимназия г.Тойохара

17

29

-

Женская гимназия г.Отомари

9

18

-

Женская гимназия г.Маока

8

17

-

Женская гимназия г.Томариору

4

10

-

Женская гимназия г.Сикука

3

8

-

Женская политехническая гимназия г.Эсутору

2

13

-

Женская политехническая гимназия г.Сикука

2

10

1939

Лесотехническая школа

5

13

1939

Мореходное училище г. Хонто

3

11

1939

Торговый техникум г.Тойохара

2

12

1939

Торговый техникум г.Отнай

2

10

1939

Торговый техникум г.Отомари

2

12

1939

Торговый техникум г.Маока

2

11

1939

Торговый техникум г.Томариору

2

9

1939

Торговый техникум г.Сиритори

2

12

1939

Торговый техникум г.Сикука

2

10

1939

Торговый техникум г.Эсутору

2

2

1940

Техническое училище  г.Карафуто

3

5

 Как видно из приведенных данных, хотя и была создана сеть средних учебных заведений, однако они были, как правило, небольшими, и уровень подготовки кадров в них был невысоким. Поэтому дети состоятельных родителей направлялись учиться в Японию.

 Здесь же остро стоялая проблема комплектования учебных заведений высококвалифицированными педагогическими кадрами. С этой целью в 1939г. в Тойохара открылось педагогическое училище. В нем функционировали 7 классов, работали 23 учителя.

 Для обучения малочисленных народов Японское правительство в Сикука и других местах компактного их проживания открыло специальные курсы. На этих курсах обучали их японскому языку. Тут следует особо подчеркнуть, что для изучения корейского языка (к 1940г. численность корейцев достигла 16 054 человека) губернаторство Карафуто абсолютно нечего не делало. Более того, корейцам запрещали говорить на родном языке. Поэтому первое поколение сахалинских корейцев почти все безграмотное. Разумеется, за весь период правления японцев на Карафуто здесь не было ни одной корейской школы. Лишь несколько небольших частных детских садов работало в Тойохара, первый из которых открылся в апреле 1916г.

 Также мало здесь было врачей. Например, в октябре 1906г. в Тойохара создали губернскую больницу, в которой работали 49 сотрудников, в том числе 14 врачей.

  Таблица 20

 Численность врачей на Карафуто в 1939г.

 

 

Численность населения

Численность

врачей

Численность населения на 1 врача

Тойохара

47320

24

1972

Отомари

38423

19

2022

Отнай

25282

18

1505

Рудака

12566

9

1406

Хонто

22907

13

1762

Маока

31319

16

1482

Нода

10585

6

1764

Томариору

27222

17

1601

Эсутору

77609

54

1437

Мотоомари

8421

3

2807

Сиритори

16153

7

2307

Сикука

37333

26

1436

Итого

355229

140

1512

В 1922г. в Тойохара был открыт музей. С 1928 года в Отомари стала работать библиотека, в 1932году появилась библиотека и в Тойохара. Обе они были небольшими, но хорошо укомплектованы. Сейчас этот фонд имел бы огромное значение для исследования истории Сахалина. Однако после войны часть фонда была вывезена в Ленинград, часть растащена различными ведомствами и частными лицами. В Тойохара функционировал также прекрасный парк и работал стадион.

На Карафуто действовало достаточно много религиозных учреждений. Так, в 1938г. работало 13 церквей, 84 отэра (буддийских храмов) и 58 дзиндзя (синтоистких храмов).

Число верующих в тот год в целом на Карафуто составляло: буддизм – 31208, синтоизм – 24256 и христианство – 1303 человека. Среди корейцев много было верующих, но, работая на шахтах и лесозаготовках, они не имели возможности посещать церковь или храм.

Электрификация жилых домов японцами впервые была осуществлена в ноябре 1910г. Тогда во всех 220 домах города загорелись электролампочки. Но стоимость электроэнергии была очень высокая: за одну лампочку платили 1 иену 25 сен в месяц.

 В 1920г. население Тойохара составляло 12 125 человек, а к 1935г. оно выросло до 34 689 человек. Кроме японцев, в городе проживали корейцы, айны и другие. Численность айнов составляла 265 человек, в том числе 139 женщин.

С ростом численности населения возникла необходимость в развитии инфраструктуры. Кстати сказать, дорога между Корсаковым и Владимировкой была построена еще русскими в 1881г. Японцы же в сентябре 1906г. между этими населенными пунктами проложили узкоколейную, а в 1910г. – ныне действующую – железную линию. Первый японский самолет, прилетевший на Карафуто в 1919г. было самолетом военно-морских сил. В июле 1929г. совершил первый перелет из Саппоро в Тойохара гражданский самолет.

 Как известно, на Карафуто было мало автомобилей. Первая японская машина появилась на улицах Тойохара в 1919г. Любопытная деталь: несмотря на небольшое количество машин, японцы совершали довольно большое количество транспортных происшествий. Например, в 1935г. на Карафуто зарегистрировано 79 дорожных происшествий, при которых погибли 11 человек и 88 были ранены. В 1939г. – 92 несчастных случая, погибли 44 человека.

 В жизни Тойохара можно было наблюдать различные формы проявления рыночной экономики. Вот один из примеров. Японская империя стремилась как можно быстрее и больше вывезти отсюда природных богатств. Для этого нужны были трудовые ресурсы. С одной стороны, ощущалась нехватка рабочих рук, с другой – в городах наблюдалась безработица. По инициативе чиновника губернаторства Мацуда 17 ноября 1932г. в Тойохара появилась биржа трудоустройства. В 1933г., например, на 421 рабочее место желающих получить работу составило 588 человек.

 


 Как жили в те годы простые японцы, корейцы, айны и другие? Каков был их жизненный уровень? Средняя дневная заработная плата различных профессий по районам Карафуто характеризуется следующими показателями (см. табл. 21):

 Таблица 21

 Дневная заработная плата за август 1935г. (в иенах)

 

 

Тойохара

Ю-ахалинск

Отомари

Корсаков

Хонто

Невельск

Маока

Холмск

Томариору

Томари

Мототомари

Восточный

Сикука

Поронайск

Плотник

2,50

2,60

2,50

2,50

2,50

2,70

3,10

Строитель

3,00

3,00

2,00

3,20

2,50

2,80

3,10

Маляр

2,30

1,20

-

2,20

-

-

2,40

Сапожник

1,30

2,00

1,70

1,00

1,60

-

1,50

Рабочий бумфабр.

1,60

1,56

-

1,80

1,70

-

1,50

Кондитер

1,50

0,70

1,50

1,50

1,00

1,50

1,50

Рабочий типограф.

2,00

1,90

1,60

1,10

1,25

-

1,50

Разнорабоч.

(Мужч.)

1,50

1,40

1,40

1,50

1,60

1,80

1,80

Конюх

3,50

3,00

3,00

2,30

2,50

4,00

2,50

Рыбак

-

1,70

2,00

1,40

1,23

1,50

2,00

Рабочий консерв. завода

-

-

-

0,80

-

1,50

1,30

Рабочий завода сакэ

2,50

1,50

2,70

2,33

2,00

-

2,30

Рабочий лесопильн. Завода

2,00

1,70

2,50

1,90

1,86

-

1,70

Портной

2,20

2,00

1,50

2,00

2,00

2,30

1,80

Кузнец

1,90

2,30

2,30

1,70

2,49

2,70

2,20

Слесарь

2,00

2,30

2,30

2,00

2,76

-

2,30

 Итак, дневная заработная плата колебалась от 0,70 иены (кондитер г.Отомари) до 3,50 иены (конюх в Тойохара).

 Конечно, для того чтобы представить уровень реальной заработной платы, нужно знать цены на потребительские товары. Для упрощения приводим цены на некоторые товары только по городу Тойохара (см. табл. 22).

 Немного о методике расчета. Если читатели хотят узнать, легка ли была тогда жизнь рабочего на Карафуто, то необходимо определить, сколько ему нужно было работать, чтобы купить тот или иной продукт. При этом следует учесть, что в среднем продолжительность рабочего дня была 10 часов.

 Таблица 22

 

Цены на потребительские товары г.Тойохара (август 1935г)

 

Наименование

Единица измерения

Сорт

Цена (в иенах)

Рис

1 се (77)

Акидо

0,34

Рис

1 се

Косинака

0,33

Рис

1 се

Хоккайдо

0,32

Мука

100 кин (78)

Белая звезда

0,10

Мука

100 кин

Красная звезда

0,90

Картофель

100 кин

Местн.

0,025

Капуста

100 кин

Местн.

0,015

Лук

100 кин

-

0,05

Яблоки

100 кин

-

0,08

Груши

100 кин

-

0,08

Говядина

100 кин

Высшая категория

0,70

Свинина

100 кин

Высшая категория

0,70

Куры

100 кин

Высшая категория

1,00

Яйцо

10 шт.

-

0,55

Сакэ

1 се

Местн.

1,10

Пиво

1 бут.

Сакура

0,35

Пиво

1 бут.

Местн.

0,34

Лимонад

1 бут.

Местн.

0,15

Вино

1 бут.

-

1,30

 Думаю, что хотя в то время у рабочего были более скромные запросы по сравнению с людьми наших дней, все равно не трудно понять, что жить на острове было не так-то легко. Правда, нужно заметить: во всех магазинах, лавках всегда можно было купить любой вид продуктов, да и качество их тогда еще существенно отличалось от нашего. На центральных улицах Тойохара работали десятки мелких магазинов, лавок, кафе, столовых, ресторанов, гостиниц и других заведений. Конечно же, частных.

 Тяжелые условия производства и быта наложили на образ жизни трудящихся определенный отпечаток. Японское правительство, пытаясь удержать рабочих на острове, начало создавать в городах различные увеселительные заведения, их число на душу населения было значительно больше, чем в метрополии. И многие рабочие свое свободное время отдавали увеселительным мероприятиям и пьянству. Потребление винно-водочных изделий на душу населения Карафуто видно из следующих данных (табл. 23).

 Таблица 23

 Потребление винно-водочных изделий на душу населения Карафуто

 

 

Един. изм.

1929

1930

1931

1932

1933

Сакэ

1 се

13

10,14

8,83

8,15

9,52

Сечу (79)

1 се

1,74

2,14

2,61

1,67

1,73

Пиво

1 се

2,49

1,75

1,63

1,68

1,48

 Как видно из таблицы, в целом потребление спиртных напитков имеет стабильный характер. И, по признанию губернаторства, жители Карафуто в среднем употребляли в два раза больше напитков, чем граждане японских островов. Например, потребление вино-водочных изделий на душу населения в самой Японии в 1933г. составило: сакэ – 5 се, сечу – 0.6 се и пива – 1 се.


 Где пьянство, там нередко совершается преступление. Карафуто по преступности занимало одно из первых мест среди японских колоний. В 1935г. при численности его населения около 330 тысяч человек было зарегистрировано более 10 тысяч уголовных преступлений. Кстати, официальная японская пропаганда часто повторяла, что, дескать, японцы воспитаны в такой мере честности, что никогда не совершают краж. Но официальные данные показывают: из 10 тысяч совершенных на острове преступлений в 1935г. мошенничество составило 2 600 и кражи – 2 470. Для борьбы с преступностью, по приказу губернаторства, еще 1 апреля 1907г. во Владимировке был создан японский полицейский участок численностью 16 человек. А в последующие годы полиция стала мощным орудием для поддержания колониального господства на острове. В 1935г. в среднем на 722 жителя Карафуто приходился один полицейский.

 Жизнь простых людей была несладкой. Но еще тяжелее она была у населения корейской национальности. Взять, например, вопрос об оплате труда: за одинаковую работу корейцы по сравнению с японцами всегда получали меньшую заработную плату (см. табл. 24) (80).

 Таблица 24

 Доходы и расходы рабочих лесной промышленности Карафуто

За 1931г (в иенах)

 

 

Японцы «А»

Корейцы «Б»

«Б» к «А» в %

Месячная заработная плата

64,66

56,55

87,5

Расходы:

51,76

50,64

97,8

На питание в общежитии

22,50

22,50

 

На пользование инвентарем

8,77

6,66

 

На одежду

6,20

5,40

 

Прочие

14,29

16,08

 

Сальдо

12,29

5,91

48,1

 Как видим, корейские рабочие не только меньше, чем японцы получали, но и в итоге у них в два раза меньше, чем у японцев, оставалось денег. Снова обратимся к воспоминаниям корейцев.

Пак Но Хак (81)

 «Я примерно месяц работал на шахте Найбути. Страшно было находиться в подземной яме, где вот-вот может обвалиться потолок. Трудились мы в две смены, по 12 часов. Поскольку работа на шахте связана с тяжелым физическим трудом, то очень хотелось есть. Хотя спускались мы в шахту после завтрака, все же чувство голода не покидало нас. Поэтому часто мы заранее съедали обед, который носили с собой, не думая о том, что будет потом. Какая же была еда? Каша рисовая, где только 1/3 часть, а остальное –соя, вяленая селедка и соленый лопух. Вот и все…

 Несмотря на то, что нам при вербовке было обещано по 7 иен в день, фактически платили лишь по 2 иены 50 сен. Из этой суммы удерживали по 80 сен за питание, а остальное находилось на хранении у коменданта барака…

Тогда на Сахалине была развернута работа по освоению острова. Поэтому на свободе можно было найти работу с дневным заработком до 30 иен. Некоторые из нас устраивали побег. Однако на станции стояли охранники, да и без пропуска нельзя было садиться на поезд. На дорогах тоже были установлены контрольные пункты, поэтому трудно было бежать. Но все же кое-кому удавалось. Но их находили даже на новом месте работы. Не завидовали мы тем ребятам, которые были пойманы охранниками: во-первых, их избивали до полусмерти, во-вторых, могли отправить в «такобэя»… На шахте работало немало японцев. Но у них было свое жилье, ходили они свободно и зарабатывали по 5-7 иен в день».

Ким Дзен Хва (82).

 «Моя дневная заработная плата в то время должна быть 3.50 иены. За питание удерживали в день 1.20 иены. Кроме того, из моей заработной платы высчитывали за спецодежду и другие расходы, поэтому оставалось совсем немного».

 Для того чтобы иметь более объективное представление о положении корейских рабочих, насильственно привезенных на Карафуто, интересны воспоминания японца, который был свидетелем того времени. Бывший служащий шахты Найхоро (Горнозаводск) Окада Энди рассказывает: «Тогда ( в 1943г.) корейцы работали на шахте с 7 утра до 5 вечера. Нередко по приказу японской администрации они вынуждены были оставаться под землей до утра. Дискриминация корейцев была очевидной. В городе были мелкие театры, но корейцам запрещали ходить туда. Сакэ, табак, сладости – все это выдавали по карточкам, и корейцам всегда недодавали. Например, 1-2 раза в месяц было положено выдавать по 10 папирос, но корейцам давали по 5-6 шт., а остальные забирали японские чиновники. Если кто-то из корейских рабочих возмущался: «Почему так?», то следовал ответ: «Приказ сверху». Более того за такой вопрос запросто можно было угодить в тюрьму» (83).


 Привезенные на Карафуто корейцы подвергались дискриминации не только в оплате труда, но и, как правило, они вынуждены были работать там, где было наиболее опасно для жизни. По официальным данным японского правительства за 1934-1936гг. уровень несчастных случаев на шахтах характеризуется следующими показателями (см. табл. 25) (84).

 Таблица 25

 Несчастные случаи на шахтах на 1 000 работающих

 

 

Карафуто

Япония

 

Смерть

Раненые

Смерть

Раненые

1934г

-

-

37

3081

1935г

22

2564

43

2778

1936г

91

5166

-

-

 Как наглядно показывает таблица, в 1936г. смертельные случаи на шахтах Карафуто резко возросли. Они и по сравнению с шахтами Японии были в 2 раза выше. Необходимо подчеркнуть: смертей среди корейцев было значительно больше, чем японцев, так как, во-первых, удельный вес корейцев в общей численности рабочих на шахтах Карафуто был выше, чем японцев, во-вторых, корейцев направляли, как правило, на подземную работу и на более опасные участки, в-третьих, многие корейцы, привезенные с Корейского полуострова на Карафуто, плохо знали японский язык, поэтому часто не понимали надписей на предупредительных щитах и даже устных команд на японском языке.

 Да, действительно, корейские рабочие, сами того не понимая, участвовали в освоении Карафуто и нередко отдавали свою жизнь. Многим из них было суждено навечно остаться в сырой сахалинской земле – их могилы давно не посещают даже родственники.

 Стоит заметить, что воспоминания сахалинских корейцев доносят до нас сведения не только о тяжелой жизни, о безжалостной эксплуатации, но и о попытках борьбы с японскими хозяевами. Так, Чэ Чан Су, житель Южно-Сахалинска, говорил, что в начале 1945г. около тысячи корейских рабочих в Отомари (Корсаков) три дня не выходили на работу. Причина – по окончании срока вербовки японцы не отправили их обратно в Корею. Житель Холмска Ким Чен Хен – один из участников этой забастовки – рассказывал, что чиновники компании «Сасаки» уговаривали корейцев выйти на работу, обещая платить по 200 иен в день каждому. Однако рабочие категорически отказались трудиться. Тогда администрация компании вызвала японских солдат, и те с помощью винтовок заставили корейцев приступить к работе.

 В управлении полиции Тойохара осталось немало материалов, в Частности, переписка по розыску корейцев, подозреваемых в совершении различных преступлений. Эти документы свидетельствуют о политической деятельности корейских патриотов в период японского господства. Вот, например, дело особого оперативного отдела №208 от 20 января 1934г., в котором сказано, что Сун Ки Сэки, 18 лет проживающий в Отомари (Корсаков) под видом мелкого торговца, побывал в районе Нода (Чехов) и вел разговоры с рабочими рыбной промышленности о политическом и экономическом положении корейцев, о том, что 10 тыс. корейских рабочих, проживающих в Токио, мечтают о самостоятельной родине, и т.д. (85).

Необходимо подчеркнуть, что с самого начала своего господства в Корее японские империалисты прибегали к террору. А с 30-х гг., по мере усиления подготовки Японии к большой войне, террор в колонии еще больше усилился. Вся жизнь корейского народа была зажата в полицейские тиски. Представьте себе, даже в календаре японские власти выделили 180 «опасных дней», в которые полиция особенно усиленно наблюдала за корейцами.

 Вот некоторые из этих «опасных дней» (86): 7 ноября – Октябрьская социалистическая революция; 20 ноября – создание Коммунистического Интернационала Молодежи; 5 декабря – День Советской конституции; 13 декабря – Кантонской коммуны; 9 января – Кровавое воскресенье; 15 января – день убийства Карла Либнехта и Розы Люксембург; 21 января – день смерти В.И. Ленина;, 8 марта – Международный женский день; 14 марта – день смерти Карла Маркса; 18 марта – день Парижской коммуны; 4 апреля – Ленский расстрел, 22 апреля – день рождения В.И. Ленина; 1 Мая – Международный день солидарности трудящихся; 4 мая – начало событий в Китае; 5 мая – день рождения Карла Маркса; 21-28 мая – кровавая неделя (расправа с парижскими коммунарами); 1 августа – антивоенный день; 1-е воскресенье сентября – Международный юношеский день; 28 сентября – день Первого Интернационала. На «всякий случай» к таким дням были отнесены религиозные праздники, Новый год и другие даты.


 

Власти требовали от полицейских и жандармов проявлять также повышенную бдительность 29 августа – в день аннексии Кореи. Таким образом, 180 дней, т.е. полгода, народ Кореи находился под «особо бдительным» надзором полиции. Нужно ли говорить, что и в остальное время этот надзор был не менее жестоким.

 В Сахалинском областном архиве хранится любопытный документ полицейского управления Тойохара за №831 от 1 ноября 1938г. с отметкой «Особо секретно». В этом документе говорится о введении тайного учета всех подозреваемых иностранцев, включая корейцев, по следующим критериям:

 «А» - лица, собирающие сведения, которые являются военной тайной.

«В» - лица, собирающие сведения, являющиеся государственной тайной, кроме военной.

«С» - лица, собирающие различные сведения о внешней и внутренней политике страны и изучающие настроение жителей.

«Д» - лица с антияпонскими и антивоенными взглядами и распространяющие их.

«Е» - лица с националистическими убеждениями.

Кроме того, в этом перечне требовалось приводить данные о том, на какое иностранное государство работает то или иное лицо. Примечательно, что в документе приведены в качестве примера фамилии трех подозреваемых: японца, корейца и англичанина. На вопрос: на кого они работают, приводятся следующие предполагаемые ответы: японец работает в пользу США и Англии, англичанин – Англии, а кореец – СССР (87).

 Неудивительно, что в такой политической атмосфере у японцев развивалось чувство недоверия к корейцам, хотя официальная пропаганда утверждала, что корейцы являются «полноценными японцами» и все люди – равны. Подобная пропаганда предназначалась, в первую очередь, для корейской молодежи. Вот почему, не зная всей правды о прошлом, часть людей корейской национальности, выросшая в годы японского господства, и сегодня утверждает, что на Карафуто корейцы якобы жили в одинаковых условиях с японцами.

 Но анализируя архивные материалы 16-го особого оперативного отдела полицейского управления Тойохара, невольно задаешь себе вопрос: какое же это равенство, если, официально провозглашая тезис о корейцах как полноправных японских подданных, на деле на каждого из них заводилось досье?

 В то же время – это нельзя не учитывать – отношения простых японцев к корейцам были в целом нормальными; многие их них сохранили дружбу до сих пор, переписываются и встречаются. В подтверждении сказанному можно привести такой частный пример. В газете «Хоккайдо симбун» опубликовано обращение « Ко Дан Кон, где ты?» В нем помещены два снимка. На одном – японец Кодоу Тэцуро, солидный интеллигентный, на вид 60 лет, а на другом – молодой кореец Ко Дан Ко. Снимок сделан в 1943г.

До войны они жили в поселке Тайэй провинции Томариору (Томари). Ходили в одну школу, но война разлучила их. Кодоу выехал в Японию, а Ко остался на Сахалине. Кодоу в течение многих лет ищет Ко через газеты, через знакомых, через общество «Япония-СССР», через профсоюзы и т.д. Он обратился и к автору этих строк с просьбой отыскать своего друга. Нарисовал карту своего поселка. Показал фото. Мною были предприняты попытки найти Ко, но они не дали результатов. Однако Кодоу не теряет надежды. Он продолжает поиск, как будто ищет самого близкого. Этот пример показывает, что все люди равны и могут жить между собой мирно и дружно.

 В том, что сахалинские корейцы жили на Карафуто в тяжелейших условиях, разумеется повинен японский империализм, а не японский народ. Поэтому, когда сахалинские корейцы утверждают, что до войны на Карафуто жизнь была не такая уж плохая, они прежде всего имеют в виду отношение к ним простых японцев.

 Исследуя жизнь сахалинских корейцев на Карафуто, автор этих строк старался сделать акцент не столько на вопрос, кто виноват, а сколько на вопрос, что сделать, чтобы сложились качественно новые отношения между различными народами на равноправной основе. Это означает, что нельзя забывать историю, всегда нужно извлекать из нее уроки, чтобы не повторять ошибок прошлого. Еще одно: многие корейцы не по своей воле отправились на Карафуто. Работали здесь на пределе человеческих сил, при этом не получая тех благ и условий, которые имели в те годы японцы. Это значит – корейцы были жертвами. Но во имя чего? Хочется, чтобы эти жертвы не считали напрасными.


 

СЛЕЗЫ МОЛОДЫХ КОРЕЯНОК

Среди множества преступлений, совершенных японским империализмом в годы второй мировой войны, есть еще одно, которое спустя 50 лет, стало предметом серьезного конфликта между Японией и Республикой Корея. Речь идет о массовой организации японцами маркитанта (88) с насильственным привлечением молодых кореянок.

Как отмечала газета «Тоуицу ниппоу», для развлечения своих солдат Япония из колониальной Кореи насильственно вывозила молодых женщин и создавала команды маркитанток. Их численность превышала 200 тыс. человек. Страшно еще то, что среди них были школьницы. Недавно обнаружен документ, который свидетельствует, что в июле 1944г. и в феврале 1945г. из сеульской школы японцы забрали шесть школьниц (12-13 лет) для использования в качестве маркитанток. Этот документ обнаружен с помощью тогдашнего классного руководителя – японки Икеда Масаэ (86 лет). После этого начались поиски подобных фактов в других школах. По состоянию на 16 января 1992г. были обнаружены списки девушек, которых забрали из разных городов. Из Сеула – 10 человек, из Гвандзю – 35, из пусана – 18, из Чунбук – 17, из Тербук – 10, из Тэгу – 9 и т.д. (89).

В связи с этим корейская общественность требует от Японии, во-первых, официального извинения и, во-вторых, материальных и моральных компенсаций. 17 января 1992г. премьер-министр Японии Миядзава Киити, выступая в парламенте Республики Корея, сделал официальное заявление и принес свои извинения за это преступление (90).

Известный в Японии историк и общественный деятель Танигути Сэико писал: «История знает немало примеров, оскорбляющих достоинство женщин. Среди них наиболее непозволительным является продажа своего тела для того, чтобы жить. Это приводит к разрушению не только тела, но и души. В общем, купить за деньги женщину означает – превратить ее в вещь» (91).

Конечно, «одной из самых древнейших профессий заняты женщины многих стран мира. В этом, к сожалению, не являются исключением и кореянки. Но мы ведем речь о другом – о насильственном характере этого явления.

В японской армии маркитанток стали использовать еще во время интервенции в Сибири (1918-1922гг.). В результате этого с августа 1918г. по январь 1920г. среди японских солдат-интервентов 2012 человек были зарегистрированы как венерически больные. Это число превысило число убитых во время интервенции – 1387 человек. (92). Но урок печального опыта повторился во время нападения Японии на Китай в 1938г. Официально Япония понимала, что подобный факт не украшает «лицо» государства перед мировой общественностью. Поэтому все, что связано с маркитантом, пыталась держать в секрете. Да и на начальном этапе вербовки женщин заманивали красивыми обещаниями: мол, вас устроим на приличную работу и получать будете прилично. А с 1943г. маркитантство по отношению к кореянкам стало уже государственной политикой Японии. Военный губернатор колониальной Кореи генерал Абэ Нобуюки официально объявил о мобилизации «Тэйсинтай» (93) среди кореянок от 12 до 40 лет, незамужних. 70 тысяч были направлены для развлечения солдат, и еще многие – на военные заводы.

Различные увеселительные  «общедоступные» заведения функционировали на Карафуто и Курильских островах. В нашем распоряжении в настоящее время нет данных о том, сколько там находилось молодых кореянок. Трудность поиска этих данных состоит не только в том, что японцы не любили публиковать такие сведения. Ведь и сами кореянки, насильно вовлеченные в это унизительное занятие, после освобождения в 1945г. стали вести обычный образ жизни, многие из них создали семьи, а в такой ситуации – и по-человечески мы их понимаем – эти женщины хотят, чтобы их прошлое осталось в тайне.

Все это выделяет данную тему в разряд трудно исследуемых проблем. Поэтому мы приводим в качестве примера лишь немногие материалы, опубликованные за рубежом, и отдельные воспоминания сахалинских корейцев.


 

Син Ка Чен (94).

«За три дня до призыва девушки получали официальные извещения о том, что они мобилизованы в качестве добровольцев. Это извещение, как правило, приносил полицейский. Он заранее узнавал о том, что в этом доме живет незамужняя женщина, ее возраст. Конечно, была возможность побега за три дня. Но если у полицейского появлялось подозрение на это, он надевал на девушку наручники, забирал в участок. Если же девушка все же совершала побег, то семья должна была платить штраф в размере 14 иен. Тогда это была большая сумма. На эти деньги крестьянская семья могла прожить три месяца. Но дело не только в штрафе. Полиция наблюдала за домом, а когда удавалось поймать беглянку, ее избивали до смерти и отправляли все равно по назначению. В таких условиях многие девушки, чтобы не стать «добровольцами»,  выходили без любви замуж. Поэтому после войны в Корее резко возросло количество разводов».

Ри Чен Соб (95).

«Каваками тогда был шахтерским городом, где жили, примерно 10 тыс. человек. Там было одно заведение, в котором можно было позабавиться с женщинами, привезенными обманным путем из Кореи. В нем работали 7-8 кореянок. Способ функционирования подобных заведений идентичен «такобэя». В этом городке, кроме корейских девушек, торговали своим телом японские женщины. Количество таких заведений составляло 3-4. Работали такие заведения в Отомари. Их число не превышало 3-4. Хозяин увеселительного заведения после войны сбежал, а все девочки вышли замкж, так как на шахте было много холостых ребят, а женщин в Каваками было мало.  Среди 3-4 увеселительных заведений в Отомари была одна точка, где работали кореянки. Корме того, в Тойохара, Хонто, Сикука, других городах и шахтерских поселках Карафуто была организована торговля женским телом, в том числе насильственно привезенных из Кореи. В августе 1945ггода, еще до окончания войны, я получила письмо от одной знакомой кореянки, которая работала в увеселительном заведении Отомари. Она сообщила, что собирается возвращаться домой. Не знаю, доехала ли».

Сон Чун Дя (96).

«Нас всех собрали на сеульском вокзале и стали под строгой охраной погружать по вагонам. Даже не разрешили попрощаться с родственниками. Привезли меня на Хоккайдо и заставили «обслуживать» строителей аэродрома. После двухмесячного лечения нам говорили, что есть возможность работать в военном госпитале Карафуто. Я со своей подружкой согласилась, и мы оказались в Кэтоне. Но по прибытии нас определили в одно их 2-ъ увеселительных заведений, которые тогда существовали там. Но, к счастью, вначале было не так много клиентов. Ко мне ходил постоянно один богатый японец. И скоро он «выкупил» меня. Старик снял комнату для меня, давал деньги на жизнь. Сам приходил ко мне 1-2 раза в месяц. Моей подруге не повезло: в 1945ггоду в Кэтоне резко увеличилось число японских солдат, и она вынуждена была «обслуживать» их. Потом заболела и выехала на родину. Мы больше не встречались. После войны я вышла замуж за корейца и у меня хорошая семья. Но и сейчас вспоминаю со страхом свои молодые годы. Вот почему я до сих пор ненавижу Японию и японцев. Хотя я владею свободно японским языком, у меня нет желания встречаться с ними, когда они посещают Сахалин».

На Хоккайдо и Карафуто, естественно, существовали различные рестораны, кафе, бары, и в них японцы заставляли кореянок, насильственно привезенных с Корейского полуострова, развлекать мужчин. Среди таких заведений особое место занимали «чесенба» (97). «Чесенба» впервые появились на Хоккайдо в 30-е гг. В то время, стоит заметить, в любом японском городе существовали «юкаку» (98). Они имели официальное разрешение местных властей. А «чесенба» не имели права открыто заниматься торговлей женским телом. Однако японцы актвно использовали бесправное положение молодых девушек, работавших в их барах. Заставляли нелегально принимать клиентов. Именно среди этих женщин было много больных венерическими заболеваниями, именно эти девушки часто совершали самоубийства, не выдержав унижений и оскорблений.

В годы войны «чесенба» появились на Карафуто. К сожалению, нет материалов, рассказывающих о том, как они здесь работали. Но есть воспоминания об этом на Хоккайдо. Так как характер их деятельности был идентичен, приведем такие рассказы.

Тен Как Су (99).

«Такие бары стали появляться в Саппоро в начале военного конфликта в Маньчжурии. Их было около 20. На вывесках было написано «Корейская кухня», но все знали, что это «чесенба». Хозяева этих баров для того, чтобы вербовать девушек, ездили в Корею. Там в деревнях, воспользовавшись материальной трудностью крестьян, покупали им зерно и другие продукты питания, охотно давали деньги. При этом говорили родителям, что если хотят отправить дочь в Японию на хорошие заработки, то готовы в этом помочь. Таким обманным путем японцы собирали корейских девушек, а в Японии заставляли торговать своим телом. Кстати, размер первоначального аванса (за зерно и другие продукты питания) составлял 10 иен. Но постепенно, по мере того как девушка начинала работать в «чесенба», долг не только не уменьшался, а, наоборот, возрастал в 10-20 раз за счет хитроумных финансовых комбинаций. Поэтому бедные кореянки никак не могли вываться из долговой ямы. К тому же девушки, как правило, заболевали венерическими болезнями и через 2-3 года работы в барах становились инвалидами. Бежать было невозможно, так как все контролировалось полицией».

Если для гражданских лиц сильного пола существовали «чесенба», то для военных японцы организовали «солдатские клубы». Особенно много их стало в годы второй мировой войны.

Оношение японцев к кореянка, которых использовали для развлечения солдат, было хуже, чем к животным. В Японии сегодня немало публикаций на эту тему. Вот одно из воспоминаний.

Араки Канити (100).

«…Однажды подбил нас американский корабль. Многие солдаты и женщины оказались в воде. Офицеры приказали ( хотя мне неудобно говорить такие слова): не надо спасать «корейский пи» (101), их в Корее сколько угодно, нам надо спасать судно. Слова офицеров долгое время не покидали мое сознание. Я побывал во многих регионах и разговаривал со многими кореянками-маркитантками. Они больше всего боялись воскресенья. В воскресенье каждая из них должна была «обслуживать» 20 солдат. Кстати, только во время спасательной работы я узнал по характеру приказа офицеров, что в воде находились именно кореянки. Мы, рядовые, как-то хотели спасти этих женщин, для этого достаточно было протянуть руку. Но, к сожалению, я не мог сделать этого, так как в армии приказ командира для нас был законом. На моих глазах утонуло 14-15 кореянок. Тогда я понял, какая существует дискриминация по отношению к корейцам. Ту трагедию я не могу забыть до сих пор. В моей комнате стоит кукла, одетая в красивую корейскую национальную одежду. Простите меня за то, что я тогда не смог спасти корейских женщин».

В настоящее время в Японии образована Ассоциация по выявлению подлинных фактов насильственной миграции корейцев. Она проводит большую работу, чтобы восстановить историческую правду. По ее документам видно, что она понимает под «насильственной миграцией корейцев» (102). Благодаря огромным усилиям активистов Ассоциации по выявлению подлинных фактов насильственной миграции корейцев стали известны многие действительные события, которые требуют объективной оценки. Да, на Карафуто масштабы маркитантства по сравнению с другими регионами были сравнительно небольшими. По нашим оценка, число кореянок, которые насильственно подверглись подобному унижению, не превышает 200 человек. Возможно, окончание войны помешало росту этого числа. Но дело не в численности, а в самой сути серьезного преступления. Стало быть, нужны объективные научные оценки. Думаю, что и сахалинские историки со временем обратят внимание на «слезы молодых кореянок».


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

>