Миграция из Северной Кореи

Глава 3. Миграция из Северной Кореи

Глобальная миграция не прошла даже мимо Северной Кореи – самой закрытой страны в мире. В силу того, что КНДР строила социализм с опорой на собственные силы, а РК развивалась в капиталистическом мире, характер и масштаб охвата миграционных процессов двух стран разительно отличались.

 Эмиграция из Северной Кореи в СССР и Россию

После окончания Второй мировой войны Север Кореи тоже втягивался в глобальный миграционный процесс. Его участие в этом процессе происходил в форме трудовой эмиграции в СССР, которая имела более продолжительную историю, чем само существование КНДР, образовавшейся в 1949 году.

Первая волна северокорейской миграции в СССР (здесь и далее даётся периодизация учёной Забровской) началась вскоре после освобождения Севера Кореи в 1945 году. По договорённости между двумя странами корейские мигранты должны были восполнить пробел в трудовых ресурсах на Дальнем Востоке. Мало было желающих работать на чужбине, поэтому Пхеньян вначале направлял туда своих заключённых. Уголовники не только плохо работали, но и создавали криминогенную обстановку в местах поселения, совершая самые бесчестные поступки. Трудовая эмиграция не только не исправляла, зачастую ещё больше развращала их. Это вызвало резкие протесты с советской стороны, и в дальнейшем Север Кореи принудительно посылал в Россию нормальных людей и квалифицированных рабочих.

Северокорейцы направлялись на сезонные работы в отдалённые северные районы Хабаровского края, в Сахалинскую, Камчатскую и Магаданскую области. Их привлекали к выполнению работ в сельском хозяйстве, лесоразработках и рыбообработке. За 1945-1948 годы в дальневосточный регион прибыло более 20 тыс. северокорейских рабочих и свыше 5 тыс. членов их семей.

В Советский Союз также направлялись корейцы из Северо-Восточного Китая, находившегося под контролем Китайской компартии. Число таких мигрантов составляло несколько тыс., часть из них попала на Сахалин, другая – в Камчатскую область и Хабаровский край. По окончании срока пребывания многие вернулись не в Китай, а в КНДР. Некоторые из них, обзаведясь семьями, остались жить в СССР.

Среди приехавших на заработки, были и те, кто ранее жил в России. Во время депортации в Казахстан и Среднюю Азию часть корейцев в Приморье получила разрешение вернуться в Корею. Во время трудовой мобилизации они, заключив договор и попав в Советский Союз, не хотели репатриироваться, желали получить гражданство СССР. В этом им помогало то, что в конце 1940-х годов с обеих сторон не было достаточного контроля над миграцией. Свою роль сыграло и их длительное пребывание на советской территории, самоотверженный труд, оценённый советскими властями, быстрая адаптация к условиям проживания, хорошее знание русского языка и нехватка рабочих рук в районах их проживания.

Условия работы и оплата вполне устраивали корейских рабочих. Они не торопились возвращаться на родину, продлевали трудовые контракты с дальневосточными предприятиями. В середине 1950-х годов некоторые из них решили вернуться на родину, отработав на Дальнем Востоке несколько лет и накопив по 100-250 тыс. руб. на семью, что было немало по тем временам. Репатриантам разрешалось забрать своё имущество, и у многих оно составляло один или два грузовика грузоподъёмностью 4 т.

В последующее десятилетие СССР не прибегал к использованию трудовых ресурсов дальневосточного соседа. А Пхеньян не предлагал своих рабочих для работы на советской территории, испытывая нужду в них для восстановления народного хозяйства, сильно разрушенного во время Корейской войны. Поэтому он даже добился репатриации на родину десятков тысяч японских и 1 тыс. сахалинских корейцев.

Начиная с середины 1960-х годов, демографическая ситуация в КНДР сильно изменилась. Подросло новое поколение, которое не могло нормально трудоустроиться. Пхеньяну вновь пришлось обратиться за помощью к Москве. В 1966 году во время неофициальной встречи Брежнева с Ким Ир Сеном во Владивостоке был подписан секретный договор об отправке корейских рабочих на Дальний Восток, хотя для СССР в этом не было экономической целесообразности. В 1967 году начался массовый заезд (ежегодно по 15 тыс. чел.) корейцев на лесозаготовительные работы в Верхнебуреинский район Хабаровского края. С этого времени начинается вторая волна корейской трудовой миграции.

 В 1975 и 1977 годах был подписан ряд соглашений о расширении площадей лесозаготовок на дальневосточной территории. По соглашениям советская сторона обязалась предоставлять технику и отводить участки леса под вырубку, а КНДР – свою рабочую силу. На территории были образованы поселения, где корейские рабочие жили в закрытых от посторонних глаз посёлках по законам своей страны. Это устраняло контакт и стычки с местным населением. Пхеньян ограничил срок работы своих граждан в СССР тремя годами для предотвращения полной адаптации к советской действительности. Труд корейцев использовался только на тяжёлых физических работах. После окончания срока корейцы возвращались домой, приобретая электробытовые приборы и продукты, которые на Родине продавались по карточкам. Поэтому с середины 1960-х годов среди корейцев поездки на работу в СССР стали весьма популярны.

В 1984 году во время визита президента КНДР Ким Ир Сена в Москву была достигнута договорённость об увеличении численности корейских рабочих на советской территории до 20-30 тыс. чел., об изменении оплаты труда с северокорейской воны на советские рубли. Это позволяло Северу Кореи снижать остроту безработицы у себя и получать валюту для закупки необходимых товаров. После этого наступил кратковременный благополучный период для корейских рабочих в Хабаровском крае, где были расширены площади под лесоразработки. На лесоповалах была уравниловка. Оплата труда у всех была одинаковая, составив 100 руб. в месяц. В конце 1980-х годов ежегодно там трудились 15-20 тыс. чел. – наибольшая численность за весь период трудоустройства северокорейцев в СССР.

Получаемая корейскими рабочими валюта вызвала волну коррупции среди чиновников КНДР, которые брали поборы за отправку домой заработанных денег и перевод на другую работу. Рядовой состав бригад зачастую занимался деятельностью, противоречившей положениям соглашений о лесоразработках. Они нередко вели незаконную добычу ценной струи кабарги, собирали живицу и дикоросы, контрабандно вывозя их на Родину. Сбывали местному населению наркотики и водку, раздражая местные власти. Корейские чиновники не реагировали на нарушения, получая часть нелегальной выручки.

Желающие работать в СССР подвергались тщательному отбору: должны были быть членами партии и женатыми. Все члены семьи должны были иметь незапятнанное прошлое. Предпочтение отдавалось тем, кто не знает русского языка. Бригадиры, изъяснявшиеся на русском, пользовались расположением начальства и посылались на более длительные сроки. Соблюдение этих условий должно было воспрепятствовать побегам рабочих из районов лесоразработок. Практика показала, что безупречная анкета не гарантирует надлежащее поведение за рубежом. В 1980 годы корейские рабочие иногда совершали побеги с помощью российских корейцев, просили политическое убежище в СССР, РФ, РК. Эти страны не хотели лишних проблем, поэтому их попытки освободиться от Пхеньяна редко заканчивались успешно.

В 1991-1993 годы Россия не намеревалась возобновлять соглашение с Пхеньяном по совместным лесозаготовкам. К этому подталкивали демократы, возмущённые образованием в своей стране поселений, где не действовали законы РФ. А руководители хабаровских леспромхозов были за возобновление соглашения, настаивали на продолжении сотрудничества, чтобы предприятия не останавливались. В итоге совместные лесоразработки возобновились, были затронуты Хабаровский край и Амурская область.

Для корейцев поездка в Россию – привилегия, представляющая собой тяжёлый изнурительный труд в суровых условиях. Менеджеры КНДР стремились найти для них работу с любой оплатой – от 100 до 130 долл. в месяц, лишь бы получить разрешение на въезд у миграционных служб РФ. Часто корейцы работали без оплаты, причитающуюся зарплату они получали по возвращении на Родину и в местной валюте. Такое положение с оплатой подталкивало корейцев искать для существования приработки на стороне.

Российские фирмы, приглашающие северокорейцев, не всегда выполняли свои обязательства по достаточному обеспечению их работой. Зачастую гастарбайтеры оставались предоставлены самим себе, при этом они, не желая возвращаться на родину, искали подённую работу самостоятельно. Нередко случайные заработки оказывались намного выше, чем оплата за работу на российской фирме.

Зная такую ситуацию, в 1995-1999 годы Генконсульство КНДР в Находке под предлогом сбора денег для голодающих на Родине обязало граждан, находящихся в РФ, вносить немалую часть заработанного в фонд помощи. Корейские рабочие в Приморье ежемесячно сдавали по 200 долл., а на Сахалине, где подённых работ больше и оплата выше, – по 300 долл., что позволяло Генконсульству собирать по 200 тыс. долл. в месяц. Но дефолт 1998 года привёл к сокращению добровольно-принудительных отчислений.

Эти средства шли на закупку в КНР продовольствия для голодающих жителей КНДР, инвестирование в проекты и предприятия в РФ, представляющие интерес для северокорейской экономики: в разработку южноякутских коксующихся углей, на оплату импорта из России. Так проявлялись основные положения идеологии «чучхе», обосновывающие необходимость опираться только на собственные силы.

С конца 1990-х годов побеги граждан КНДР наблюдались довольно редко, несмотря на диверсификацию географии мест работы корейцев за счёт расширения территорий на Дальнем Востоке и других регионов РФ. К этому периоду времени относится третья волна корейской трудовой миграции в Россию. Этот период характерен тем, что корейские рабочие проживали не в закрытых от посторонних глаз посёлках лесорубов под присмотром своих чекистов, а среди российского населения. Они в своей массе не владели русским языком. Принципиально изменилась мотивация их приезда в Россию: стали приезжать не для последующей смены гражданства, а лишь на заработки. У них было осознанное желание вернуться на родину. В 1992-2003 годы они трудились на лесозаготовках в Хабаровском крае и Амурской области, строительных работах, в сельском хозяйстве в Приморье и на Сахалине.

По требованию КНДР трудовые договора составлялись таким образом, чтобы российские предприятия перечисляли все заработанные деньги на счёта представительств Пхеньяна по трудоустройству северокорейцев в России. Корейские рабочие получали заработанное только по возвращении на Родину[213].

     Так Пхеньян добивается двоякого эффекта: 1) получает валютные поступления, необходимые для импорта товаров и инвестиций за рубежом; 2) создаётся средний класс, терпимо относящийся к правящей элите и становящийся более многочисленным. РФ как бы становится соучастником формирования в Северной Корее среднего класса – опоры режима власти и гаранта внутриполитической стабильности.

В последнее время у рабочих КНДР сузилось поле деятельности в виду того, что российские лесозаготовительные предприятия, закупив за границей современное деревообрабатывающее оборудование, взяли курс на экспорт обработанной древесины с большей добавленной стоимостью и самостоятельную подготовку кадров из числа россиян для долгосрочного найма. Совокупность этих причин затормозила рост эмиграции неквалифицированной рабочей силы Северной Кореи в Россию.

Экономические факторы и низкая квалификация рабочих КНДР препятствовали более широкому их привлечению на работы в РФ. Отрицательное влияние оказало и опасение российских властей и работодателей в том, что эмигранты снова могут заняться противоправной деятельностью. Однако во время визита приморского губернатора Дарькина в Пхеньян в 2003 году была достигнута договорённость об  отправке дополнительно 3 тыс. корейских рабочих на различные работы в Приморском крае.

КНДР смогла бы сохранить экономическую нишу для своих рабочих в России за счёт инвестиций в РФ, создавая рабочие места для своих рабочих. Примером таких успешных экономических шагов является деятельность Китая, вкладывающего небольшие инвестиции и создающего многочисленные СП для наращивания экспорта своей неквалифицированной рабочей силы на Дальний Восток. Благодаря таким вложениям доля китайских рабочих достигла 65-70% от общего числа иностранных рабочих в Приморье, где определена квота для привлечения иностранцев по 15 тыс. чел. ежегодно. При избытке трудовых ресурсов КНДР не может вывозить рабочих в РФ неограниченно из-за того, что нет свободных средств для создания рабочих мест, как это делает КНР. У России тоже нет возможности вкладывать средства на создание рабочих мест. Более того, она экономически не заинтересована в привлечении именно северокорейцев на дальневосточные предприятия. Неблагоприятная ситуация может измениться в случае реализации какого-либо масштабного экономического проекта на российской территории. Например, восстановление транскорейской железной дороги для воссоединения с Транссибом[214].

Росту спроса на северокорейскую рабочую силу могло бы способствовать повышение уровня её квалификации, что предусматривает вложение средств на обучение. Сами корейские рабочие заинтересованы в овладении той или иной рабочей специальностью, поскольку мотивацией их приезда в Россию является зарабатывание денег. В отличие от первых двух периодов трудовой миграции северокорейцев на российскую территорию, характерных преследованием двух целей: заработать деньги и сменить гражданство, у эмигрантов третьего  периода цель только одна – зарабатывание денег.

С конца 1990-х годов рабочие КНДР не очень строго контролировались своими властями и сопровождающими их в Россию сотрудниками спецслужб. У всех было желание вернуться на Родину, никто не хотел остаться в РФ навсегда. О своём Отечестве они отзывались положительно, хотя отмечали  трудности с продовольствием в 1995-1998 годы. В помещениях, где они проживали, не было лозунгов и портретов вождей. Только общая комната отдыха была скромно украшена портретами вождей, несколькими лозунгами в память о Ким Ир Сене. Редко кто из них носил значки с изображением Ким Ир Сена.

Жизнь корейских гастарбайтеров в России настолько ужасная, что сравнивается даже с положением узников ГУЛАГа. Но голодные корейцы сами рвутся туда, чтобы добровольно заточить себя в исправительно-трудовой лагерь. Это не просто их мечта, но и надежда на перемены в судьбе. Если повезёт, за 3 года командировки можно скопить одну тыс. долл., а то и две, чтобы построить приличный дом. На работы отправляют только тех, кто вызывает доверие, но у благонадёжных жизнь в РФ – далеко не сахар.  

     В последнее время корейские лагеря под Тыгдой в Амурской области и Чегдомыном в Хабаровском крае пришли в упадок. Там осталось всего несколько сот человек. Сказалось резкое повышение пошлин на экспорт круглого леса в России, и бизнес даже с использованием батраков из КНДР стал невыгоден. Но рабочие КНДР в России не исчезли, просто теперь их используют на других работах. Правозащитные организации РК оценивают численность таких гастарбайтеров в 15-20 тыс. чел.

С конца 1990-х годов первостепенную важность в КНДР стало иметь физическое выживание людей. Ежегодно в среднем 11-13 тыс. голодных корейцев пересекают границу с РФ в надежде на временную и сезонную работу на период до трёх месяцев. После отмены в 2002 году запрета на частную торгово-предпринимательскую деятельность граждане Севера Кореи получили возможность самостоятельно зарабатывать. Существенно повысился их материальный уровень, а это привело к заметному изменению облика корейских рабочих в Приморье. Они стали лучше одеваться, носить кожаные куртки, меховые шапки и даже золотые кольца. Значит, идеология перестала довлеть в жизни людей Северной Кореи[215].

Между РФ и КНДР существует соглашение о трудовой деятельности граждан одной страны на территории другой, подписанное в 2007 году. Но к тому времени уже 9 лет в России трудились рабочие из ООО Раквон. Обширна география объектов, построенных рабочими фирмы: Москва, Санкт-Петербург, Владивосток, Находка, Хабаровск, Иркутск, Томск, Новосибирск, Казань, Нижний Новгород. Культурно-досуговые и спортивные учреждения, жилые дома, офисные центры – всё это приходилось отделывать её работникам. В Татарстане они выполнили внутреннюю отделку и облицовку средней школы № 177, открытой в 2008 году в Ново-Савиновском районе Казани. Журналистка Лика Исаева писала, что работа спорилась в руках корейцев, но смежники иногда подводили недопоставкой стройматериалов. Работу корейцы выполнили качественно, в срок ис гарантией[216].

В конце 1950-х и 1960-е годы появились в Советском Союзе северокорейские экспатрианты и перебежчики, что было связано с установлением тоталитарного режима Ким Ир Сена в КНДР. По политическим мотивам немалое число её студентов и аспирантов, обучавшихся в советских вузах, осталось в СССР. Они не подчинились приказу вернуться на Родину даже под угрозой наказания. За ними была организована настоящая охота, но многим удалось ускользнуть и скрыться. С целью остаться в Союзе ССР, некоторые из них вступали в брак с советскими гражданами или просили политического убежища. Профессор Ким Лечун, поэт и драматург Мен Донъук, писатель и драматург Хан Дин, Но Чигын, Хо Ынпи с женой – вот некоторые из них, ставшие впоследствии известными людьми в корейской общине. Ряду северных корейцев удалось переплавиться через пограничную реку Амноккан, попасть на советскую территорию и получить статус политических беженцев. Они стали советскими гражданами, живут в Иркутске, Москве, Санкт-Петербурге и Средней Азии. Одним из них является Тян Хаксу. Он учился в Москве как студент КНДР, вернулся в Пхеньян, но вскоре сбежал оттуда, почувствовав, что утверждается культ личности Ким Ир Сена. После установления дипломатических отношений между СССР и РК открылась дорога на Юг Кореи, и он, по происхождению «южанин», через 42 года съездил на Родину.

 Северокорейцы, работающие в России, иногда обращаются к правозащитным организациям с просьбой предоставить им политическое убежище. До приезда они не имели никакого представления о РФ. Попав в Россию, увидели забитые полки магазинов, широкую распространённость мобильных телефонов и персональных компьютеров, огромное количество частных автомобилей, не говоря уже о том, что люди хорошо одеты, питание даже простых жителей несравненно лучше, чем в КНДР, высока степень свободы у граждан. Привыкшие думать, что Север Кореи – образцовая страна, как навязывалось властями, увиденное просто поразило их. В итоге принимается решение не возвращаться на Родину.

В 1990-е годы Рекомендуюсеверокорейские гастарбайтеры появились и в Москве. Они работали компактной бригадой на объектах столиц РФ под строгим присмотром наблюдателя. Но, несмотря на это, иногда строительным батракам удавалось сбежать. В начале 2000-х годов трое рабочих вырвались на свободу, скрылись в южнокорейском храме Вонбульгё в Москве. Мотив побега – политический. Лидер группы коротко сказал мне, что руководство в КНДР ведёт неправильную политику, поэтому страдает народ.                                                                                               

 Исследования 2006 года, проведённые университетом Кёнъхи (РК), показали, что северокорейцев в России насчитывалось около 10 тыс. чел. Они – часть людей из КНДР, постоянно или временно проживающая в РФ. В основном это студенты, перебежчики и экспатрианты. По данным администрации Верховного комиссара ООН по делам беженцев, в 2012 году Россия официально зафиксировала более сотни скрывающихся северокорейцев. Предполагалось, что примерно 30 из них перебрались в Москву[217].

В 2011 году группа северокорейцев обратилась с просьбой предоставить политическое убежище к правозащитникам Свердловской области. В Екатеринбурге граждан КНДР насчитывается около 500 чел. Они трудятся на стройках, участвуют в возведении жилых домов. Попросили оставить их в Свердловской области, дав статус политических беженцев, или отправить в третьи страны. Велась проработка этого вопроса, но столкнулись со сложностью: полномочия по предоставлению такого статуса имеет только федеральный орган. Дальнейшая их судьба неизвестна автору[218]

Северокорейская эмиграция в КНР

 До начала 1990-х годов граница КНДР с КНР, проходящая через пограничные реки Ялуцзян (по-корейски Амноккан) и Тумэньцзян (Туманган), толком не охранялась. Она была, можно сказать, полупрозрачной. Через неё ходили не только контрабандисты, но и простые люди, чтобы навестить своих родственников по другую сторону пограничной реки.

 В начале 1960-х годов в КНДР перешли десятки тысяч людей из Китая, в большинстве своем этнические корейцы, спасаясь от безумных экспериментов Кормчего Мао Дцэдуна. Север Кореи казался китайцам страной стабильности и благополучия. На протяжении десятилетий по уровню жизни КНР заметно отставала от соседа. А корейцам и в голову не приходила мысль о том, что можно отправиться в Китай в поисках лучшей жизни. Практическая открытость границы не создавала политических проблем.

 Но в середине 1990-х годов произошла миграция с точностью до наоборот – многие северные корейцы пересекли границу с Китаем. Перемены эти были связаны с голодом в 1995-1999 годы, вызванным стихийными бедствиями (наводнениями, засухами), бесхозяйственностью и недостатком ресурсов в КНДР после распада восточного блока. В 1996 году в КНР появились первые беженцы, спасающиеся от голодомора. Затем их число достигло сотни тысяч, и эмиграция от голода стала массовой[219].

 Массовая миграция корейцев в Китай достигла пика в 1999 году, когда там находились не менее 150 тыс. беженцев из КНДР. С начала 2000-х годов их число стало убывать, и к концу 2008 года сократилось до 11 тыс. Беженцы в основном оседают в Северо-Восточном Китае. В случае обнаружения их ожидает депортация. Некоторые из них вступают в брак с этническими корейцами и поселяются в КНР [220].

 Важным фактором массового побега корейцев на китайскую территорию послужило и положительное изменение ситуации в КНР. Экономический прорыв Китая привёл к тому, что даже в самых захолустных сёлах Маньчжурии появилось множество рабочих мест, куда сами китайцы не идут. Политическая система страны существенно смягчилась, позволяя беглецу без документов скрываться на протяжении долгого времени, даже нескольких лет. Тем более что там создана рыночная экономика. Предприниматели нанимают людей на работу, особо не интересуясь их документами. Люди с сомнительными документами и тёмным прошлым становятся даже предпочтительнее: ведь можно им платить меньше.

 Пекин в целом спокойно относился к присутствию в Китае корейских беженцев. До недавнего времени вероятность задержки нелегалов полицией была невелика. Правда, полиция время от времени проверяла документы, и если случайный прохожий оказывался корейским перебежчиком, то его ждало задержание и последующая депортация. Подобное происходило редко, поэтому при некотором везении нелегалы жили в КНР годами. В последнее время ситуация меняется к худшему.

 С начала 2000-х годов сам характер миграции становится другим. Связано это с тем, что голода с летальным исходом в КНДР не стало с 2002 года. Если до этого перебежчики были настоящими беженцами – людьми, спасавшимися от голода, то на протяжении последнего десятилетия подавляющее большинство составляют гастарбайтеры, стремящиеся попасть в Китай для зарабатывания больших по их меркам денег, занимаясь чаще неквалифицированным трудом. КНР в этом смысле остаётся привлекательной для корейских мигрантов в силу значительной и возрастающей разницы в зарплате двух стран.

 В последние годы их число резко снизилось, но и поныне жители приграничных районов Севера Кореи стремятся ходить в Китай на заработки. Занимаясь там даже самой чёрной работой, за день можно заработать месячную зарплату в КНДР, составляющую при пересчёте на реальный курс от 40 центов до 2 долл. На этом фоне КНР выглядит как вполне благополучная страна, где корейские беженцы зарабатывают в месяц 50-100 долл., при этом жильё и питание предоставляются бесплатно.

 Согласно данным по беженцам 2005 года в Китае, от 60 до 70% корейских перебежчиков составляли женщины, многих из них принуждали заниматься проституцией. Большинство клиентов беженок – этнические корейцы, в основном немолодые холостяки. В случае обнаружения нелегальных кореянок Пекин депортировал в КНДР, где их помещали в трудовые лагеря или казнили. С детьми, родившимися от китайцев, поступали по-зверски: просто убивали, чтобы «сохранить корейскую кровь чистой»[221].

 Большой процент женщин среди беженцев объясняется тем, что им проще покинуть Родину. Многие из них, оказавшись на китайской территории, начинали жить с китайскими крестьянами. Деревни Маньчжурии испытывают сейчас значительный дефицит невест: девушки в массовом порядке уезжают в города, а парни остаются с родителями, помогая вести хозяйство. К тому же, демографический сдвиг в Китае принимает ненормальные масштабы. В такой ситуации китайскому крестьянину жениться непросто. Особенно, если у этого крестьянина имеется какой-то изъян: очень беден, много пьёт, отличается несовместимым с общиной характером, является инвалидом или вдовцом с детьми. Такие невезучие или ущербные китайцы и составляют сейчас большинство мужей северокорейских беженок.

Эти браки чаще являются не более чем сожительством, они не оформлены законодательно. Беженки документов при себе не имеют, находясь нелегально, поэтому оформить юридически отношения с китайским супругом они не могут. Деревенский староста обычно знает об этом, но закрывает на это глаза, зная, что усилиями семьи можно скопить деньги для получения удостоверения личности. Как только женщина обзаводится документами, юридически становится гражданкой КНР.

 Такая схема стоит недёшево (2-3 тыс. долл.), поэтому крестьянской семье приходится хорошо потрудиться. Такие способы легализации распространены достаточно широко, и благодаря тому в деревнях Манчжурии сейчас проживают тысячи и даже десятки тысяч кореянок, имеющих гражданство КНР. В Китае легализация кореянок стала неплохим бизнесом для деревенских властей.

Беженцы в основном являются выходцами из северокорейских низов: крестьяне, горняки, чернорабочие, мелкие чиновники. Образованием они не блещут и политикой особо не интересуются. У большинства корейских беженцев в КНР одна цель: заработать на рис. В КНДР рис – это пища богачей и чиновников, простонародье там питается кукурузой, ячменем и горохом. Типичная беженка – это крестьянка лет сорока, зарабатывающая на пропитание себе и оставшейся на родине семье.

Большинство из числа беженцев не находятся в Китае постоянно. Время от времени они возвращаются домой, проводят какое-то время со своими семьями в КНДР, затем совершают обратный переход. То есть они не просто гастарбайтеры, а маятниковые мигранты, занимающиеся отхожим промыслом. Многие из них пользуются услугами профессиональных курьеров, организующих денежные переводы на Родину. За большой процент – примерно 25 % от суммы – переправить деньги не составит труда.

 В 2006-2007 годы КНДР серьёзно взялась за проблемы пограничного контроля. Пхеньян вынужден был тратить немалые средства на техническое оснащение границы и пресечение неконтролируемой миграции. Ему удалось добиться определенных результатов, но контрабандисты и торговцы без проблем пересекали границу. С 2007-2008 годов он резко усилил охрану границы с Китаем, делая её переход нелегким. Но контрабандисты по-прежнему ходят через границу, решая вопрос с местной заставой. Для гастарбайтера ситуация стала сложнее: идти на свой страх и риск – стало опасно, да и взятки возросли.

 Причина недешёвых мероприятий по укреплению границы заключается в серьёзном беспокойстве Пхеньяна в том, что именно из Китая в КНДР активно проникают: опасная информация о внешнем мире; фильмы, запрещённые в стране; радиоприемники со свободной настройкой, а главное – объективные сведения о китайском и южнокорейском процветании. Это может сильно расшатать устои тоталитарного режима на Севере Кореи. Учитывая протяжённость границы и характер связей, во многом являющихся семейными и клановыми, полностью закрыть её вряд ли удастся[222]

 Пекин категорически отказывается давать статус беженца корейским нелегалам. Связано это с его нежеланием иметь дело с массовым бегством корейцев. Признание их беженцами сделало бы юридически незаконной их высылку. Этого он не хочет, поэтому занимает однозначную позицию: граждане-нелегалы КНДР, находящиеся на китайской территории, объявляются незаконными экономическими мигрантами. Тем более что Пхеньян впервые в истории стал выдавать загранпаспорта простым гражданам для частных поездок в КНР. Китай арестовывает и депортирует сотни беженцев, а китайских укрывателей ждёт штраф и даже тюремное заключение. В феврале 2012 года он вернул 19 беженцев, задержанных в Шэньяне, пять – Чанчуне. Случай депортации 24 чел. получил международную огласку. Стало известно о суровых мерах, применённых к беглецам на Родине, пытках и заключениях в концлагеря[223].

 В последнее время масштабы пересечения границы сократились, но массовая миграция продолжается. Полуголодное существование выдавливает жителей Севера Кореи за рубеж, и временами наблюдается даже резкий её рост. Так, в январе-марте 2012 года число беженцев в Китай подскочило на 40% по сравнению с тем же кварталом предыдущего года. За последние 15 лет около 400 тыс. корейцев мигрировало в КНР на отхожий промысел. Эти люди своими глазами увидели китайское экономическое чудо, имеют реальное представление о том, как живёт современный мир, и какое место в нём занимает КНДР. Они стали одним из источников информации о внешнем мире, противоречащей официальной пропаганде.

 Раньше высылка в КНДР означала для беглеца катастрофу, но с середины 1990-х годов власти смягчили своё отношение к тем гражданам, которые были задержаны при попытке перехода китайской границы или были высланы из КНР. Пхеньян отправляет выданных китайцами или пойманных при попытке перехода границы беженцев в проверочно-фильтрационные центры, где их на протяжении нескольких дней или недель допрашивают следователи из органов безопасности. Допросы могут сопровождаться побоями, но свидетели говорят, что «бьют там не очень сильно, а женщин не трогают вообще».

 Следователям важно получить от беженцев признание о вступлении в контакты с «южанами», иностранцами и христианскими миссионерами. Если такие показания удаётся получить, то беженца ожидает большой срок тюремного заключения и даже смерть в лагере. Такой поворот событий становится исключением. В большинстве случаев никакого компромата на беженцев у следователей нет, признаваться в былых прегрешениях не спешат и стойко переносят побои. Не признавшихся ни в чём дурном беженцев отправляют в тюремный лагерь облегченного типа. Там держат несколько месяцев или около года, затем освобождают. Многие снова отправляются в Китай – там есть работа и даже семья.

 Это достаточно либеральное отношение к правонарушителям. Судьба беженца, попавшего обратно в КНДР, всё равно незавидна, да и жизнь в КНР для него является отнюдь не раем. Но многие северокорейцы идут на риск. Китайская земля продолжает сильно манить к себе полуголодных жителей, особенно приграничных районов, соблазнительной зарплатой и несравненно высокой степенью свободы. 

 Движение через границу стало менее активным, чем 5-7 лет назад, благодаря тому, что Пхеньян значительно усилил режим пограничного контроля. При этом учитывалось ещё и то, что КНР стала перевалочным пунктом для северокорейских беженцев, желающих попасть через её территорию в РК [224].

  Миграция северных корейцев в Южную Корею

 У северокорейских беженцев в КНР есть, кажется, вполне логический выход, чтобы не оказаться снова в КНДР, – уход на Юг Кореи. Сеул не признает существования Севера Кореи, в силу этого по южнокорейским законам все его жители как бы автоматически считаются гражданами РК. Это означает, что они имеют право в любое время въезжать на южнокорейскую территорию.

Тем более что в Южной Корее существует Министерство Объединения (МО), которое занимается различной деятельностью, направленной на воссоединение Кореи. МО отвечает за отношения между корейскими государствами, выступает в качестве основного поставщика информации о КНДР для широкой публики и координирует функционирование различных видов образовательных программ по вопросам объединения. Оно занимается также делами беженцев, организуя их въезд, поселение и обучение. Перебежчики проходят обучение для того, чтобы безболезненно пройти период адаптации, плавно войти в совершенно иную социально-экономическую и социально-культурную среду.

РК манит северокорейских беженцев своим благополучием. Но лет 15 назад многие из них в момент своего прибытия в Китай даже не подозревали о том, что представляет собой «заклятый и марионеточный режим», находясь под влиянием пропагандистских страшилок Пхеньяна. Ныне ситуация совершенно иная. Большинство перебежчиков прибывают в КНР, зная, что на Юге Кореи живут куда лучше, чем на Севере. За время нахождения в Китае, где почти в каждом доме в корейских посёлках есть тарелка спутникового телевидения, мигранты убеждаются в высоком уровне жизни в Южной Корее.

В результате у беженцев нередко складывается чрезмерно завышенное представление о РК. Оказавшись на её территории, поначалу северяне удивляются, что она отнюдь не является полным раем на земле. Но её привлекательность для большинства перебежчиков сохраняется. Несмотря на эту притягательность, попытку перебраться на Юг предпринимают только немногие. Поэтому только 10% всех находящихся в КНР беженцев добираются до Сеула, что связано с большими трудностями, с которыми сталкиваются северокорейские мигранты при попытке попасть в Южную Корею.

Объясняется это ещё тем, что официальные представительства РК в КНР оказывают помощь лишь ограниченному числу беженцев, представляющих политическую, разведывательно-информационную и иную ценность. Таких нелегалов вывозят в Сеул. А простому крестьянину и неквалифицированным рабочим в посольстве РК ничего не светит.

Такая избирательность связана с тем, что: 1) Сеул не слишком хочет поощрять миграцию, так как тысячи беженцев в своей массе малообразованные, с расшатанным здоровьем, без квалификации. Они создают дополнительную нагрузку на систему социального обеспечения. 2) Важную роль играет отношение Китая, занимающего нейтральную позицию в конфронтации на Корейском полуострове. Пекин не заинтересован в том, чтобы его территория стала транзитным коридором для северокорейских перебежчиков. Согласие на отправку беженцев из КНР непосредственно в РК может привести к резкому возрастанию потока мигрантов и вызвать дестабилизацию КНДР, что не устраивает Пекин. Поэтому в посольстве или консульстве Южной Кореи северокорейским беженцам, за редким исключением, советуют обращаться в представительства РК за пределами Китая. 3) Практика показала, что мигранты с Севера, будучи воспитанными в тоталитарной стране, легко становятся лицами с иждивенческим настроением. На Юге всегда имеются свободные рабочие места, куда не хотят устраиваться сами граждане страны, но выходцы из КНДР вполне могли бы выполнять неквалифицированную работу, получая при этом немалые деньги. Так можно зарабатывать на свою жизнь, вносить лепту в хозяйственное развитие страны, которая приютила их. Но многие иммигранты предпочитают ничего не делать, просто ждать социальных подачек. И тупо созерцать – так спокойнее и удобнее, чем куда-то ездить, вкалывать в течение рабочего дня. Ничего не делая, иждивенцы получают намного больше, чем на Севере, где работают для того, чтобы хватало скудно питаться и бедно одеваться по карточной системе. Эта особенность северян сильно раздражает южнокорейское население, вызывая протестное настроение налогоплательщиков, которое Правительство РК не может не учитывать.     

Всё это сделало маршрут северокорейских мигрантов на Юг довольно сложным и затратным. Беженцам следует вначале добраться до посольства РК где-нибудь в третьей стране. Для этого необходимо преодолеть несколько тысяч километров по территории КНР, нелегально перейти границу и добраться до столицы страны, найти там посольство РК. При этом не должны попасть в руки полиции и пограничников. Задача не из лёгких, и нелегалы из КНДР всегда путешествуют группами, обязательно в сопровождении проводника, который берёт на себя организацию транспорта, ночевки, питания, нелегального перехода границ. При необходимости проводник решает вопросы с полицией и властями в странах, через территорию которых передвигается группа. Попав в посольство РК в какой-нибудь стране, после нескольких недель ожидания беженцы проходят собеседование с сотрудниками спецслужб. После этого им выписывают временные проездные документы, выдают билеты до Сеула.

Основной поток беженцев направляется из Северо-Восточного Китая в Таиланд, пересекая по пути Лаос. Лаосская полиция временами задерживает их и выдаёт Китаю для последующей передачи КНДР. Другие беженцы добираются до Ханоя. Меньшей популярностью пользуется нелёгкий маршрут через Северо-Восточный Китай в Монголию, требующий пересечения пустыни и полупустыни.

Проводники подряжаются не ради гуманитарных соображений. Рискованным делом они занимаются для зарабатывания денег. Побеги из КНДР давно превратились в коммерческую операцию у профессиональных брокеров. Прейскурант их услуг хорошо известен. Простая и распространённая операция по перевозке стоит около 3 тыс. долл. За эти деньги брокер берётся организовать доставку человека, находящегося в хорошей физической форме, из приграничных районов Китая в Бангкок или Улан-Батор. Доставка ребёнка или человека, нуждающегося в уходе, обойдётся в 5-6 тыс., более сложные случаи стоят больше – около 10-15 тыс. долл. Столько стоит вылет самолётом прямо из КНР с фальшивым паспортом. Половина суммы достаётся брокеру, остальная часть уходит на оперативные и текущие расходы.

Даже дешёвый маршрут является неподъёмно дорогим для подавляющего большинства перебежчиков. Редкий беженец зарабатывает больше 100 долл. в месяц. Для накопления на оплату побега, необходимо усердно работать и сильно экономить в течение 5-7 лет. Часто происходят семейные побеги. Сначала в РК перебирается лишь один человек, и там начинает работать. Беженец выполняет неквалифицированную работу, получая от 1 тыс. до 1,5 тыс. долл. Скопив нужную сумму, он находит брокера и договаривается о вывозе одного из членов семьи. Затем, уже работая вдвоём, они скорее зарабатывают деньги на следующего члена семьи. За несколько лет на Юг Кореи переселяется вся семья[225].

В появлении северокорейских перебежчиков в Китае с намерением перебраться на Юг Кореи, определённую роль играет южнокорейское спутниковое телевещание для китайских корейцев, которое доступно также жителям приграничных с КНР территорий КНДР. Так современное чудо техники пробивает информационную блокаду. Благодаря спутниковому телевидению они узнают правду о жизни в РК. И у них появляется навязчивое желание сбежать на южнокорейскую территорию.

Впрочем, за просмотр южнокорейских программ или сериалов Пхеньян наказывают смертной казнью. 3 ноября 2013 года в 7 городах КНДР состоялись публичные казни. В каждом из них расстреляли примерно по 10 чел. Большинству из них были предъявлены обвинения в том, что они смотрели фильмы и сериалы Юга. Один из смертных приговоров в отношении 8 чел. был приведён в исполнение на стадионе города Вонсан в присутствии 10 тыс. согнанных зрителей, включая детей. Родственников казнённых отправили в лагеря. Чтобы сохранить существующий режим власти вынуждены топить народ в крови[226].

За почти полувековой период с 1953 по 2000 год в Южную Корею перебралось 1200 граждан КНДР. Особенно быстро росло число перебежчиков при администрации Ким Дэчжун (1998-2003). В 2007-2011 годы на Юг Кореи ежегодно прибывало от 2390 до 2900 чел. в основном через Китай. Согласно данным МО, в 1998-2012 годы 24,6 тыс. «северян» поселились в РК. В 2012 году 1,5 тыс. жителей Северной Кореи перебежали к южному соседу. Это намного меньше, чем в предыдущие годы, что связано с усилением охраны территории, граничащей с Китаем, специальными операциями КНДР на китайской территории по поиску беженцев, решением КНР депортировать корейцев-перебежчиков на родину.

Были случаи, когда «северяне» попадали на Юг Кореи по инициативе Сеула. В середине 2004 года Южная Корея вывезла на свою территорию 460 северокорейских беженцев, находившихся во Вьетнаме. КНДР отреагировала на это событие очень бурно, обвинив РК в «похищении северокорейских граждан».  Пхеньян заявил об отказе участвовать в заседании рабочей группы по подготовке очередного раунда шестисторонних переговоров по урегулированию ядерного кризиса на Корейском полуострове. МИД КНДР потребовал от Вьетнама официальных извинений, пригрозил отозвать всех сотрудников дипломатической миссии оттуда, если не будет гарантировано неповторение таких инцидентов.

Северокорейцев, прибывших на Юг, вначале допрашивают офицеры спецслужб. Затем их отправляют в Ханавон – государственный центр поселения, открытый 8 июля 1999 года. Он находится в городе Ансон. Трёхмесячный курс в центре нацелен на то, чтобы облегчить социоэкономическое и психологическое состояние перебежчиков, преодолеть культурные барьеры, учить зарабатывать себе на жизнь. Беженцы заново учат историю Кореи. Их обучают пользоваться банкоматом, водить машину, читать латинский алфавит и говорить по-южнокорейски. Вывозят в общественные места для покупки одежды, походов к парикмахеру, питания в ресторанных двориках. У многих беженцев больные зубы из-за плохого питания. Они страдают от депрессии и других психологических проблем, и в центре проходят лечение. После окончания курса беженцам выделяют жильё, субсидированное государством[227].

Самым высокопоставленным перебежчиком с Севера на Юг Кореи был Хван Чжанъёп. В 1990-е годы он занимал посты секретаря ЦК Трудовой партии КНДР и председателя парламента. Он считался одним из создателей идеологии «чучхе» и учителем Ким Чен Ира. В 1997 году во время визита в Пекин Хван проник в посольство РК и попросил политического убежища. Его побег в 1997 году стал крупной сенсацией и считался предвестником «коллапса» пхеньянского режима. Сам Хван прибыл в Сеул в надежде, что дни Ким Чен Ира у власти сочтены. Но спустя год, президент РК Ким Дэчжун вместо того, чтобы «добить» КНДР давлением и санкциями, принялся с ней мириться! «Приход к власти Ким Дэчжун всё испортил – по крайней мере, для Хван Чжанъёп», – заявил в интервью интернет-изданию Тоннип Синмун бывший сотрудник Национальной разведывательной службы Южной Кореи Ким Кихван[228].

Миграция северных корейцев в другие страны

 До конца ХХ века трудовая миграция северокорейцев ограничивалась СССР, затем РФ. В XXI веке КНДР пошла на диверсификацию географии поставок рабочей силы. В 2004 году началась практика использования северокорейских рабочих в Монголии. В 2008 году Пхеньян заключил с ней новое соглашение, позволившее более чем 5 тыс. корейским рабочим приехать в эту страну на период до 2013 года.

По соглашению рабочие КНДР сотнями направляются в Монголию, где работают на стройках, заводах и фабриках. За ними пристально следят чекисты с Родины. Часть из них шьёт одежду для популярных британских брендов, включая Edinburgh Woollen Mill (EWM). Для этого на монгольской швейной фабрике Eermel задействованы десятки кореянок, являющихся частью многочисленной северокорейской рабочей силы, рассыпанной по Азии и зарабатывающей валюту для Пхеньяна. Британские потребители невольно наполняют карманы авторитарного режима с помощью кореянок.

- Они прилежные, усердные работники, они не жалуются, они серьёзно подходят к работе и они достаточно опытные, – говорит Дэвид Вудс, британский профессионал в области текстиля, работающий на швейной фабрике Eermel. Он рассказал журналистам, как 80 кореянок живут, как их кормят прямо на рабочем месте в строгом соответствии с инструкцией, составленной посольством КНДР, как они зарабатывают примерно по 200 фунтов стерлингов в месяц[229].

Кашемировая фабрика Eermel построена с помощью СССР в 1982 году в Улан-Баторе. Она изначально специализировалась на переработке сырого волокна, превратилась в один из мировых лидеров по изготовлению одежды иаксессуаров из кашемира и верблюжьей шерсти. В 1994 году была приватизирована и уже являлась сильным конкурентом на мировом рынке качественного кашемира и продукции из шерсти верблюда. На сегодня это второй по величине производитель изделий из кашемира в Монголии после Гоби. Его изделия из кашемира и пряжа под маркой Eermel успешно продаются во всем мире[230].

 Пхеньян направил на фабрику женщин для получения валюты. Для поддержания строгой дисциплины он привнёс туда элементы сверхцентрализованного государства: кореянки придерживаются жёсткого графика и правил для выполнения 3-летних контрактов, им запрещено общаться с посторонними.  

Экспорт рабочей силы в Монголию – необычный шаг для Пхеньяна, который держит своих граждан в неведении относительно того, что происходит в мире. Он разрешил многим из них выехать за границу и получить некоторое представление об окружающем мире вопреки неизменному стремлению держать в изоляции народ. Это отражает тяжёлое экономическое положение в КНДР после распада СССР и исчезновения восточного блока. С этими событиями по времени совпала и смерть Ким Ир Сена. В такой обстановке для преемника Ким Чен Ира первостепенной задачей стало укрепление своих позиций. Неспособность руководства страны обеспечить хотя бы минимальную экономическую стабильность и введение международных санкций в связи с развёртыванием ядерной программы привели экономику к окончательному развалу. Диверсификация экспорта рабочей силы свидетельствует о том, что КНДР пытается адаптироваться к процессу глобализации мировой экономики, извлекая прибыль и удерживая основную часть народа от объективной информации на расстоянии.

Поддерживая теплые отношения со сталинистским государством, Монголия в 2011 году увеличила квоту на северокорейцев с 2 200 до 3 000 чел. Часть этой рабочей силы – швеи в Eermel, которые производят свитера, другие кашемировые предметы одежды для розничной сети EWM и других британских брендов: Hush, Moray и Brodie. Международная изоляция КНДР, связанная с реализацией ядерной программы, не препятствует ей выходить на мировой рынок за счёт Монголии и Великобритании.

Частные компании, использующие труд северокорейских рабочих, понимают, что продолжение сотрудничества зависит от соблюдения ими негласного договора о молчании. После короткого телефонного разговора с посольством КНДР официальные лица Eermel запретили корреспондентам брать интервью у северокорейских рабочих. Чиновники монгольского МИД тоже держат рот на замке относительно того, в какую сумму денег обходится труд корейцев Улан-Батору, сколько прибыли получает Пхеньян. Предполагается, что это дело приносит Северной Корее 7 млн. фунтов стерлингов ежегодно, если принять уровень зарплат на фабрике Eermel за средний. Это не маленькая сумма, если иметь в виду северокорейский ВВП, который, по оценке ЦРУ, в 2011 году составил всего 40 млрд. долл.[231]

Условия контракта КНДР с Eermel держатся в секрете. Возможно, он заключён с нарушениями международных соглашений по правам трудящихся. Но многие корейцы желают работать за рубежом.

 - Это мечта каждого северокорейского рабочего – быть отобранным для работы за границей. Они не могут заработать суммы, даже отдалённо напоминающие те, что они получают за границей, на родине, внутри Северной Кореи. И самое главное, они возвращаются и приносят с собой знания об окружающем мире. За ними пристально наблюдают, и им нужно быть очень осторожными, потому что их семьи там, в КНДР, конечно, являются заложниками, но… эти знания в долгосрочной перспективе наверняка изменят северокорейское общество, – отметил Андрей Ланьков[232].

Есть свидетельства того, что северокорейские рабочие готовы пойти на крайние меры, лишь бы избежать возвращения домой, и живут в постоянном страхе, что их наблюдатели заставят их сделать это.

- Я встречал одного человека, который сломал руку и скрывался от своих контролёров больше месяца, потому что боялся, что его отправят обратно в Северную Корею, если они об этом узнают, – сказал Ко Квансеп, член южнокорейского бизнес-сообщества в Улан-Баторе, владеющий местной аптекой[233].

КНДР активизирует «поставку» гастарбайтеров за рубеж для получения валютных поступлений. Она направила на Ближний Восток 20 тыс. своих граждан, которые перекачивают часть нефтедолларов для пополнения казны Пхеньяна. Есть сообщение об обувной фабрике в Чехии с участием Северной Кореи. В начале 2000-х годов на ней работали кореянки за 150 долл. в месяц. Из этой суммы 75-80 долл. принудительно отправлялись на Север Кореи, 40 долл. взимались за общежитие, один долл. в месяц – за доставляемые самолётом партийные газеты. По праздникам с работниц брали ещё по 2 долл. на коллективную корзину цветов, которую от их имени подносили к памятнику Ким Ир Сену в столице страны[234].

В последнее время потребность Пхеньяна в валютных поступлениях для оплаты импорта товаров стала отчаянной. Связано это с тем, что Совет Безопасности ООН принял санкции, запрещающие КНДР торговать оружием после ядерных испытаний и пусков баллистических ракет. Такие сделки приносили значительную часть валютных поступлений. Северная Корея всеми силами пытается обойти режим санкций, но доходы падают. В 2011 году внешнеторговый дефицит оценочно составил 630 млн. долл. – огромная сумма для неё. В такой ситуации экспорт рабочей силы становится всё важнее. Он, по оценкам экспертов, приносил ей несколько сот миллионов долларов в год[235].

Корейская колония в США начала пополняться северокорейцами после принятия в октябре 2004 года американским конгрессом закона, позволяющего им получать статус политических беженцев. Президент Джордж Буш подписал принятый закон, разрешающий и создание фондов помощи северокорейским мигрантам. Американское правительство выделило на эти цели 20 млн. долл. После этого за океаном появились вынужденные переселенцы с Севера Кореи. 5 мая 2006 года Вашингтон предоставил группе северокорейцев статус беженцев. Среди них были четыре женщины, утверждавшие, что стали жертвами принудительного брака. Власти сообщили о принятии около 50 таких беженцев. На июнь 2010 года в США проживало 99 мигрантов из КНДР.

В 1959-1984 годы многие японские корейцы репатриировались в Северную Корею. Репатриантам говорили, что о них позаботятся, государство обеспечит пищей, одеждой и жильём. Оказавшись на Родине, они поняли, что власть и не собиралась особо заботиться о них. Им выдавали только скудный паёк. Со временем лишили даже такого пайка. Несмотря на все творящиеся там ужасы, обратного потока в Японию не было. КНДР никого из репатриантов обратно не выпустила. Но 140 чел. из них всё-таки удалось вырваться из мёртвых объятий Пхеньяна и вернуться обратно на Японские острова благодаря усилиям Красного Креста двух стран. Правящая Либерально-демократическая партия Японии поддержала инициативу США о предоставлении статуса беженцев северокорейцам, нелегально покинувшим свою родину по экономическим причинам. Лидеры партии планировали в 2005 году представить на рассмотрение парламента законопроект, по которому позволялось бы ежегодно мигрировать в Японию 5 тыс. северокорейцев, если последние смогут доказать, что имеют родственников в этой стране.

Зафиксированы три случая бегства из КНДР непосредственно в Японию. Один случай произошёл в 1987-ом, второй – 2007 году, когда семья северокорейцев за шесть дней добралась до побережья Аомори, была обнаружена полицией. Они утверждали, что изначально договорились с правительствами Южной Кореи и Японии. В 2011 году японской береговой охраной были обнаружены трое мужчин, три женщины и три мальчика на деревянной лодке. Они пять суток плыли в РК, но их унесло на остров Хонсю[236].

* * *

В результате глобальной миграции, куда втянулись обе Кореи, за пределами Корейского полуострова живёт каждый десятый этнический кореец. Сахалинские корейцы составляют всего лишь 0,34% от общей численности корейского зарубежья. Но они оказались единственными в мире, более полувека лишёнными возможности вернуться на Родину. Ностальгическая их боль долгое время оставалась без внимания в стране, где на человека смотрели как на «винтик» общества. Ещё трагичнее складывалась жизнь у народа КНДР, где создана весьма живучая модель чудовищного сталинистского государства. Голодные и полураздетые жители самой закрытой страны мира мигрировали легально как трудовые мигранты или нелегально, отчаянно убегая от нищеты и бесправия на Родине.  

>